Полёт японского журавля. Я русский

Она прижалась к нему и стала целовать его лоб, щёки. Слёзы покатились, обжигая его лицо. – Мишенька, родимый мой. Что ты говоришь? Мне страшно. Посмотри вокруг, мы словно в аду. Погляди на меня, ведь я тебя старше, мне уже больше тридцати, а ты же совсем мальчик ещё. Ведь не будет нам счастья здесь. Не будет. Неужели ты не понимаешь?

– Счастье? Что это? Я не знаю что это.

– Молчи, не говори, не спрашивай, никто не знает, что это. Ты моё счастье, ты. Горе моё луковое.

– Что такое горе луковое?

– Глупый.

От лука плачут, и я от тебя плачу.

Неожиданно дверь открылась, на пороге стоял Векшанский. – Я кажется не вовремя, – растерянно произнёс он, медленно входя в приёмную. – Может мне подождать за дверью, пока вы окончательно попрощаетесь.

Ядвига, покраснев от волнения прижалась к стене, отвернув взгляд. – Прощай Миша, – намеренно громко произнесла она едва ли не выталкивая его из прихожей. Синтаро молча кивнул и ушёл, унося в душе надежду, и в то же время тревогу.

Миновала ещё одна зима.

Он по-прежнему работал в бригаде на пилораме. Голова быстро зажила, хотя последствия удара давали знать, особенно когда приходилось ворочать брёвна. Юрьян следил за тем, чтобы Синтаро не переусердствовал.

– Не ломи, паря. Чего ты пуп свой рвёшь задарма. Выйдешь на свободу, вот тогда рви на здоровье. А здесь надо беречься. Наше дело сохранить себя. Ждут нас, понимаешь? Дома ждут. А раз так, то брось это бревно, если не в жилу оно тебе.

– Ты, как всегда, шутишь, Юрьян? – спорил Синтаро, улыбаясь.

Он знал, что его товарищ прошёл всю войну, и не боялся трудностей. – Ты же сам говорил, что воин не должен бояться трудностей и прятаться за спинами товарищей.

– Одно дело война, другое дело тюрьма. Конечно, мы должны презирать страх, мужчина в первую очередь воин. Но здесь мы не по своей воле, и ложить голову на плаху… Нам надо выстоять, и обязательно выжить. Война и лагерь, это разные вещи. А в судьбу я, паря, не верю. Тюрьма это по глупости.

– За что тебя осудили? – спросил Синтаро, когда пила заработала вновь, и все, кто находился рядом, уже ничего не слышали.

 – Жрать охота, кормить стали нехорошо, – пожаловался Синтаро, присаживаясь на бревно рядом с другом.

Юрьян порылся в кармане и сыпанул в ладонь Синтаро горсть кедровых орешков. – Спрашивай почаще, у меня этого добра хватает. Незаменимая вещь в тайге, особенно зимой. Это мне товарищ один с деляны подбрасывает. Земляк мой. У нас в Сибири без них никуда.