Рахит. Сборник рассказов и повестей

Вы все – пас на меня, а я с мячом буду уходить в угол, утащу защитников, и навес на пятачок. Толян, ты врываешься на пустое место. А дальше сам знаешь – не промахнись.

Толик Назаров кивнул головой, соглашаясь.

– Добрик, поиграешь сегодня в центре. Все угловые, все верховые мячи твои. Попробуй не забей – Ёршику скормим.

Ческидову:

– Серёга, ты чуть оттянешься, у тебя хороший пас, будешь разводящим. Только помни, все пасы на меня, на свободное пространство в угол. Не создавай нападению проблем. Возле меня всегда будут два-три придурка: я в угол, они за мной – пятачок будет свободный.

– Защита, стоять насмерть. Если валить, то подальше от штрафной – судья не наш, как дудеть будет неизвестно. А вообще, вначале поиграйте попроще – на отбой, а дальше посмотрим, как игра пойдёт.

Никто никогда не спорил с Сашкой, даже Андрей-капитан, его дело – дисциплина в команде. В игре все слушались Ломяна без ропота. А если нет, то и пендаль по мягкому месту от Шиляя не задержится.

– Всё, встали.

Парни напротив казались крупнее.

– Толя, – Миша Мамай руководил защитой. – Справа становись, особо не мудри, чуть что – выбивай за боковую.

Видя мой мандраж, ободрил Борька Калмыков.

– Не дрейфь, Агарыч. Этим бананам мы сейчас накостыляем.

От избытка спортивного настроя он подпрыгнул, пытаясь зацепиться за перекладину ворот, а она ухнула, треснула и чуть не упала. Борька спрыгнул, вжал голову в плечи, ожидая на неё обломки, но лишь труха посыпалась на его курчавые волосы.

Судья в больничном халате дал свисток. Игра началась. Мяч укатился к тем воротам и застрял надолго. Если позволите, я дальше противника «болячками» буду называть – поле у больницы, и живут они тут все неподалёку. Разве только Октябрьские ближе к болоту.

Продолжу. «Болячек» мы прижали к их воротам и не давали высунуться из штрафной. Гол должен быть, но всё не было. Не было хорошего последнего удара. Была сутолока, была свалка у ворот, даже «косьба» откровенная на пяточке.

– Толян, следи за этим.

Я с края переместился к центру, поближе к скучающему в одиночестве форварду. Он был длинный, худощавый, смуглый, черноглазый и черноволосый, весь упругий и гибкий, точно силок для птиц. Лет ему было шестнадцать, а может, даже и больше. И бегал он, как олень. Это я тотчас же почувствовал. Мяч сильным ударом выбили из штрафной.