Рахит. Сборник рассказов и повестей

А вот лето нет: хочешь, не хочешь, а надо идти на улицу – без купанья и футбола разве проживёшь? И Андрей вернулся в общество. Постепенно растворилась его отчуждённость, вернулись лидерские замашки. Однажды заявляет мне:

– Катись отсюда, а то в ухо дам.

Я хорошо его знал: сказал – даст. Готов был подняться и уйти, но пришла неожиданная поддержка. Ближайший сосед и друг детства Мишка Мамаев голос подал:

– А рискни.

С Андреем они были ровесники. Шиляев ростом выше, но у Мишки очень сильные руки и вятская упёртость.

Только вчера он дрался с Колькой Брезгиным. Этот мордвин старше Мишки и здоровше. За что наскочил на него – не знаю. Поначалу Михаилу здорово досталось – кровь бежала изо рта и носа. Но он терпел, и бил, бил, бил…. В конце концов, Брезгин не выдержал и ударился в бега. Вернулся обратно со старшим братом – этот вообще взросляк, после армии.

У Мишки было время убежать, но он взял дубину и заявил мордвинам:

– Убью, если не обоих, то одного.

И братья отступили.

Может, в упоении этой победой Мишка давал мне теперь поддержку – встал на пути мрачного, алчущего крови Шиляя и смело глянул ему в глаза:

– Только попробуй.

Андрей взвесил все «за» и «против», плюнул в мою сторону и отступил. Так закончилась моя старая дружба и началась новая. Хотя не совсем точно сказал – с Шиляем мы ещё зимой разбежались, а с Мишкой давно (сколько помню себя) знакомы и дружим. Только после этого случая отношения наши стали ещё тесней.

Мальчишкам нужны наставники. Не отцы – этого нельзя, то не смей! – а старшие ребята, в отношениях с которыми узаконены правила: пошли со мной, делай как я, попробуй лучше моего. Так и получилось – окончив начальную школу, входили мы в подростковую жизнь, имея свой собственный пример подражания.

Кока Жвакин остался на второй год и откололся от нас. Да ему кроме братьев никто и не нужен.

Толян Калмыков, задружив с Пеней, пристрастился к куреву и воровству. Крал деньги дома, в магазине с прилавка, шоколадки с витрины.

Собирал «бычки» на остановках. Вобщем катился вниз. Отец пытался его воспитывать. Центром их дома была большая русская печь, а вокруг неё три комнаты и кухня, сообщающиеся дверями. Борис Борисович и в минуты воспитания не изменял сибаритским привычкам.

– Так, – объявлял он. – Сейчас я тебя выпорю.

Вставал и начал освобождать ремень из брюк. Толька занимал исходную позицию, и начиналась потеха.