Рахит. Сборник рассказов и повестей

– А как же крылышко на свалку попало. У нас дома перья куриц и уток, что отец стреляет, всегда сжигают в печи.

– Просто, – говорит Мишка и вертит находку перед моими глазами. – Красивое? Лидке, маленькой Жвачке, могло понравиться? Наигралась – бросила, или потеряла. Смели в мусор и выкинули на свалку. Потому и сохранилось.

Логично.

– Логично, – говорю.

Или я тогда ещё не знал таких заумных слов? Может, сказал:

– Всё верно – так и было.

А Мамайчик продолжал:

– Только не докажешь – отопрутся.

– А если отлупить?

– Не сознаются.

– А если сильно побить?

– Их что, мало бьют? Привычны уже.

– Так что делать?

– Не знаю.

Не знал Мишка до обеда, а в полдень заявился ко мне.

– Не струсишь?

Одноклассник Барыгин, Олег Духович, пришёл с печальной новостью – его обокрали, ночью стырили голубей. Олег хоть и жил далеко от нашей улицы, но дружил с Борькой Калмыковым и вечно у него ошивался.

У Мамайчика тут же родился план операции, и он поспешил ко мне.

– Не струсишь?

– А ты сам?

– Мне на забор не залезть, а ты меня не поднимешь.

Мишкин огород соседствовал со Жвакинским. Его самодельная будка, в которой мы не раз ночевали вместе, стояла впритык к их забору из тонких и длинных жердей. Взобраться по ним под силу разве что коту. Но Мишка залез на свою будку, я встал ему на плечи и, перешагнув через гибкий штакетник, ступил прямо на шиферную крышу Жвакинскогого сарая. Она была односкатной и пологой. Пачкая штаны и рубашку о шифер, пополз к верхнему краю, с которого можно было обозреть двор, недоступный постороннему взору с улицы.

Добравшись, стал двигаться медленно-медленно, буквально по сантиметру в минуту – ведь меня легко могли увидеть из окон дома, который голубел ставнями через двор, как раз напротив этого сарая.

Наконец, глаза мои достигли кромки крыши, и я сразу увидел голубей. Они ходили по двору вместе с курами, пытаясь что-нибудь поклевать. Это были не Жвакинские сизари. Ещё вчера красивые и игровые птицы превратились в жалкое своё подобие.

Не сразу я разобрал, как это произошло. А потом понял, у них подрезаны крылья – маховые перья под самые основания. Несчастные то и дело тыкались клювами в своё оперение, силясь понять, что же с ними произошло – куда ушла вся сила, так легко прежде поднимавшая их к самым облакам.

Из черноты дверного проёма какого-то строения вышел Кока и сразу увидел меня. И я его увидел. Наши взгляды встретились. Его выражал изумление, мой – холодное презрение.