Вакханалия

Эх, жаль, что «Вакханалии» не будет на выставке, она была бы вишенкой на торте. Но с другой стороны, если бы не ее успех, кто бы о тебе знал.

– Что-то находим, что-то теряем, – философски заметил Николос, – а тебя не смущает выставка древнегреческой мифологии в России?

– Почему бы и нет? Античная культура во все времена ценилась, пусть и не нашла должного отражения в русской православной жизни. Может быть и зря, тем более стоит восполнить пробел, а после ажиотажа с «Вакханалией», даже самые дремучие русофилы заинтересовались древней Грецией.

Этим надо воспользоваться пока конъюнктура есть. Как ты знаешь, я прежде всего коммерсант, наша задача – не упустить выгоду. Открой лучше секрет, что это, вдруг, творчество у тебя так и поперло?

– Это тайна, которая умрет вместе со мной.

– Ой ли, не хочешь не говори, все цену себе набиваешь.

– Кстати о цене, неплохо бы обсудить и мой гонорар.

– Хорошо, сдаюсь, будет тебе половина от суммы реализованных работ по итогам выставки, так выгодно я никому не предлагал сотрудничество.

– Это потому, что у тебя более выгодных сделок, чем с моими работами и не было никогда.

– Что правда, то правда, поэтому мы с тобой не только приятели, но и друзья, – рассмеялся ушлый деляга.

– Да еще и партнеры, – напомнил приятель.

– Куда деваться, замкнутый круг.

– Ладно, хватит меня отвлекать, иначе я не успею к сроку, а до выставки две недели осталось. Как с рекламой?

– Да по всей Москве волна идет.

– Посмотрим, что она вынесет на берег.

– Я надеюсь, золотой песок.

– А я надеюсь, мировую славу.

– Плох тот художник, что не мечтает о вечности, особенно вечности подкрепленной материально.

– Ладно, болтун, отчаливай, а то сейчас в краске измажу, – и Николо угрожающе взмахнул кистью.

– Все, все отчаливаю, трудись «бумагомарака».

Гамлет улыбнулся и, помахав рукой, скрипнул дверью, скрывшись в ее проеме и оставив мастера наедине с муками творчества.

А муки по-настоящему были. «Цветок папоротника» никак не получался: ускользало, что-то очень важное. И, вот наваждение, живописец замечал, что наутро картина меняла свои очертания, как будто ночью жила какой-то своей, загадочной жизнью. Решив не прерываться на сон, художник, избегая искусственного света, писал при свечах, справедливо полагая, что так достигнет большей достоверности. Дело пошло.