Двойные двери

Всегда босиком или в каких-нибудь стоптанных ботинках, какая-нибудь юбка на ней, кофта – в помойке им место. Сама Сима измурзанная, то с вёдрами, то с лопатой…

– Ты мне какую-то Золушку описываешь…

– Отличие её от Золушки в том, что никто с ней жестоко не обращается, никто её ни к чему не принуждает. Насколько я знаю – она сирота, да ещё – потомок прежних хозяев дома. И отсюда не уходит. Всё время за этим домом ухаживает – даже когда в нём бомжи жили, она что-то пыталась сделать: где-то окна выбитые фанерой забить, где-то мусор вынести, пол вымыть.

Дом продавали – она пришла к хозяйке, к Елене Львовне этой, мол, позвольте остаться – самую грязную работу буду делать, платить – можно и не платить мне, просто за кормёжку. А поскольку она не пьёт, и тихая как мышь, и работает с утра до ночи – почему не взять?

– Ей-то какой резон там торчать? Восемнадцать лет, говоришь?

– Может, чуть больше. Ты ещё её увидишь, если будешь туда приходить. Обязательно увидишь. Только имей в виду – она малость диковатая.

Старается на глаза не попадаться. Если остановишь, спросишь о чём – глаза в пол, говорит коротко, но вежливо. Забавное существо.

– А вот скажи ты мне, Дим, как священник – может, там действительно что-то бродить по дому такое аномальное? Призрак? – Антон потянулся за ещё одним куском пирога.

– И кто ж это спрашивает? Ты ж на эту тему не меньше меня знаешь – сам учёный! Давай ещё отца Анатолия позовём, у него спросим! Конечно, нехорошо, когда у дома такая история…. Мало ли, какие грехи за Казимирычем были? Алхимик… мог кого-то отравить по приказу царскому… Недаром, ему перед смертью всякие чудики мерещились.

Елизавета Августовна тоже – похоронила бы уж сына в Питере, оплакала… Нет: тело там, сердце тут – в склепе, убийцей себя считала… Ничего хорошего, словом. И всё-таки я уверен, что Аня сама себе, прости – с жиру бесится, проблемы на свою голову ищет.

Глава 4

Антон до сих пор не верил, что у него есть свой дом. И не какая-то забегаловка-«однушка» в сотах огромного муравейника-города.

А настоящий дом, вросший в землю, с жасмином и мальвами в палисаднике. И цветы тут росли до того, как он приехал, и будут расти после него. И к этому дому больше, чем ко всем новостройкам, подходили слова «время» и «вечность».

Из жаркого дня вступаешь в прохладу сеней, сбрасываешь с ног тяжёлые ботинки – и все дела и заботы вместе с ними. И бросаешься на свою кровать, и можешь лежать, закинув руки за голову, сколько душе угодно.