Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы

Он весь был в своих фантазиях и от души наслаждался ролью, которую сам для себя придумал. Все великие комбинаторы мира: Остап Бендер, Салам-Торхан, Хлестаков, Мюнхгаузен были просто младенцы по сравнению с ним.

– Много думать вредно, надо быть решительней. «Смелость города берёт», – говаривал мой отец. С первого урожая мельницу построим. В городе откроем две заправки.

Габдельгазиз, постепенно понижая и понижая голос, потом перейдя на шёпот, добавил:

– Первый урожай земляной груши отнесём в ансамбль песни и пляски Татарстана.

– Не понял. У тебя там что, красотка на примете есть, что ли?

– Да нет. Пусть ещё лучше пляшут, выше Махмуда Эсенбаева прыгают. И президента нашего угостим, говорят, у него тоже давление скачет.

– Чтобы начать дело, приличные деньги понадобятся, – ещё раз повторил утомлённый Сайфи.

– Не мелочись, брат. Сложим в мою коричневую папку то, что есть, и будем очень экономно расходовать. Твои расходы быстро оправдаются, у меня уже есть заявка из Армении.

С того памятного дня двоих друзей в белых, как январский снег, рубашках, в ярких галстуках, с толстыми папками под мышкой можно было видеть в различных министерствах, ответственных организациях, у глав администраций. Везде они излагали свою идею:

– Топинамбур… Нам бы кредит получить.

– Топинамбур… Продукт XXI века, будущее татарского народа. Только отсталые руководители не понимают этого…

Возглавлять список «отсталых» руководителей никому не хотелось, снисходительно улыбаясь, все подписывали бумаги, шлёпали печати, но денег никто не давал.

– Да не связывайся ты с этим Габдельгазизом. Нет работы, нет заботы. Лет на пять-шесть спокойной жизни денег нам хватит. А этот абзый в жизни ничего стоящего не сделал. Вы уж сколько раз пытались создать ему условия. Кроме пьянства и растранжирования денег, он ничего не умеет.

Но поезд уже ушёл, и никакая в мире сила не могла бы остановить этот разогнавшийся паровоз. И вот, проклятие! Расходов выходило во много раз больше, чем рассчитывали. Вначале старались тратить деньги как можно экономнее, будто через сито просеивали, но постепенно Сайфи окончательно поверил в прекрасное будущее топинамбура, своё и вообще всей татарской нации и раскрутился, что называется, на всю катушку.

Время шло.