Люди добрые (сборник)

Но дела так и не поправились, и я перевела его в обычную, без затей, школу рядом с домом.

И восьмой класс стал для меня просто кошмаром. Мало того, что сын не учился и прогуливал, у него появились новые друзья, с которыми он начал выпивать и научился курить. А ему было всего четырнадцать! Он даже в милицию попадал: за распитие спиртных напитков в общественном месте. Одним словом, как говорят, совсем от рук отбился.

Что я только не делала! Тут были и кнут, и пряник, и походы к психологу, и, конечно, молитвы.

А он к тому времени в храм уже и на праздники перестал заглядывать, не то что исповедоваться и причащаться.

Однажды, убирая в его комнате, я наткнулась на тетрадь, которая лежала на его столе. Не знаю, никогда у него не спрашивала, случайность это была, или он намеренно ее там оставил. Вообще ни разу не упомянула ему, что я это прочла… Наискосок разворота в тетрадке было написано, таким красивым шрифтом, ярко и жирно: «Я ненавижу свою мать».

Что со мной было, я и описать вам не могу. На всю жизнь в моем мозгу отпечаталась эта надпись… Но сыну я ничего не сказала.

И вот уже класс девятый. В конце должны быть экзамены, по результатам которых он либо остается в школе, идет в десятый, или уходит неизвестно куда. А он по-прежнему не учится. Теперь и со мной ведет себя отвратительно: грубит, даже кричит на меня, а еще и деньги у меня стали пропадать.

В этот период все мои исповеди у духовника превратились в сплошной стон и плач. Я все пыталась понять, что я делала неправильно, в чем виновата. А батюшка, надо отдать ему должное, все время меня утешал. Он говорил, что моя любовь, мое воспитание в православии, то, что причащала его с младенчества, – все это должно принести свои плоды, надо только подождать, потерпеть.

В середине учебного года он заболел – подхватил грипп.

Болел тяжело, с высоченной температурой. А надо сказать, с этим у нас с самого младенчества были проблемы: температуру почему-то было очень трудно сбить. Глотает жаропонижающие, а она не снижается.

И вот, мечется он в жару, весь красный, глаза лихорадочно блестят, такой несчастный. И в какой-то момент задремал. Я села рядом с ним, смотрю на него, жалко его, несмотря ни на что, а сделать ничего не могу.