Хуторок в степи (сборник)

Почему россиянина принято называть мужчина, а зачастую пренебрежительно – мужик? Какой признак отличает галантного мужчину с благородными чертами характера и поведения от обывателя и находящегося на дне жизни бездомного и нищего?

Джентльмен может быть и не всегда сильным, но благородным быть обязан в любой ситуации. В этом случае нелишне вспомнить байку: «Чем отличается западноевропейский джентльмен от русского? Европейский джентльмен до синевы выбрит и слегка пьян, а русский – до синевы пьян и слегка выбрит…».

История, в которую я попал, мало чем напоминала встречу джентльменов. Как хотелось окончить школу хороших манер быстро и бесплатно. Возможно, за одну ночь, во сне… Пройти курс гипнопедии или обучение во время сна. Однако не буду торопить повествование.

Летнее утро встретило прохладой мегаполиса. Солнечные лучи лениво скользили по верхушкам деревьев и крышам домов, создавая много тенистых площадок. На всякий случай сверил время по часам на башенке ЦУМа, расположенного в центре Ростова-на-Дону.

Трёхэтажное здание уютно расположилось на перекрёстке улицы Большой Садовой и проспекта Буденовский. Не останавливаясь, поспешил дальше по своим делам в направлении Центрального Рынка. Несмотря на то, что стрелки часов ещё не показывали шести часов, город просыпался. Улицы наполнялись шумом нарастающего потока транспорта, а по тротуарам немногочисленные прохожие устремлялись к традиционному месту торговли, чтобы подешевле приобрести некоторые мелочи для бытовых нужд и прицениться к товару, щедро выложенного на импровизированных лотках и полках. Молчаливые мужики и бойкие торговки наперебой предлагают приобрести ходовой товар со скидкой задолго до территории рынка, зачастую соорудив из ящиков подобие прилавка, создавая неудобства для пешеходов, так как занимают значительную площадку на тротуаре. Я в поездке был не один, а с матерью, женщиной преклонного возраста, поэтому, не доходя Соборной площади, за которой, собственно, начинается рынок, решили передохнуть на садовой скамеечке в тени деревьев. Присаживаясь на край скамьи, замечаю какую-то стопку бумажных листов, чем-то скреплённых, то ли стиплером, то ли скрепкой. Любопытство берёт верх: протягиваю руку к стопке кем-то позабытой бумаги. На первом листе посредине размашистая надпись: «Очерки». Интересно знать, кто же обронил сборник рассказов и о чём идет повествование. Поскольку время располагало к неторопливому ходу событий, углубился в чтение.