Женщина – мать, жена, любовница, чертовка

Вокруг костра бегали трое возбуждённых и счастливых ребятишек, погодки от четырёх до шести лет. Под пьяной болтовнёй выяснилось, что матерью этих детей, причём от разных мужей, была Мария, которая сидела напротив меня рядом с Валеркой. Эта женщина почему-то заинтересовала меня, так как она была какой-то необычной, отличающейся от остальных. Возраст такой же, как у всех, но выглядела намного старше. Совершенно некрасивая, полная, с маленькими непонятно какого цвета глазками, нос напоминал маленькую картошину.

У неё были маленькие пухлые губки, круглые щёчки и двойной подбородок. За что могли её полюбить трое мужчин, не понятно. Какой же силой она обладала, постоянно притягивая мой взгляд? Когда она вставала и шла, то это была поступь королевы. Она шла медленно, плавно, величаво, и почему-то окружающие расступались пред ней, а самое главное, провожали её взглядом. Если она делала, как бы лениво, молчаливый жест рукой, то все с готовностью выполняли её указание. Говорила она редко, но если начинала говорить, то остальные замолкали.

Говорила тихо, медленно, но с какой-то настойчивой твёрдостью, как бы не терпя возражений, и никто ей не возражал. На лице всегда была постоянная полуулыбка, эта улыбка иногда выражала лёгкое пренебрежение, а иногда доброту и ласку. Маленькие глазки просверливали говорящего насквозь, и он мог внезапно замолкнуть. «Ведьма», – подумала я и любезно ей улыбнулась. Валерка взял гитару и стал петь. Все начали ему подпевать, забылась городская суета, стало свободно, хорошо и спокойно.

Потом Валерка ударил по струнам и запел громко с озорной хитринкой в глазах:

Моя дорогая не блещет

Красою,

Ни милой улыбкой,

Ни русой косою,

Ни маленькой ножкой,

Ни прелестью стана,

Чем блещут всегда

Героини романа.

После этих слов все стали незаметно поглядывать на Марию, как будто эта песня посвящалась ей. А он продолжал:

Признаться нескромно,

Но всё же не скрою,

Я сам дорогую купаю

И мою.

Я с милой одежды

Снимаю несмело,

Чтоб видеть скорее

Желанное тело.

Чтоб видеть и трогать,

Себя обжигая,

Желанный кусочек во рту

Зажимая.

И что бы на жарком костре Вы ни варили,

Нет лучше картошки,

Картошки в мундире!

Закончив сладостную песню, он скомандовал: «Налетай!», показывая на догорающий костёр, где под углями и пеплом лежала чёрная аппетитная картошка. Все начали с большим усердием доставать её, проглатывая нетерпеливые слюни.