В той стороне, где жизнь и солнце

Сережа, Мишель, марш за водой! Федор Иванович – в погреб. А где у нас Виктор Степанович?

– Он качели ремонтирует.

– Это хорошо, – одобрила Зоя Георгиевна. – Тогда, Сан Саныч…

– В чем дело? – Сан Саныч, разглаживая пышные, рыжие усы, вышел из-за веранды.

– Сан Саныч, тебе столы поставить.

– Сделаем, – весело откликнулся он. – А где мы расположимся?

– На улице, конечно… Столы в кладовой.

– Ясно.

– Сева! Севочка! Ты картошку почистил? – спохватилась Зоя Георгиевна. – Поставь ее, пожалуйста, на плиту.

– Будем знакомы, что ли, – бурчит Мишель, протягивая Сереже тяжелую, волосатую руку.

– Будем, – неохотно отвечает Сережа на рукопожатие.

– Ты новенький, что ли?

– Уже два месяца работаю в отделе.

– Значит, новенький… Ты и на пикнике в первый раз?

– В первый, – вздыхает Сергей, – и последний…

– Да ну? – Мишель косится на Журавлева маленькими, глубоко запрятанными глазами.

Они минуют участок Кравцовых и на меже натыкаются на колодец, сооруженный из бетонных колец.

Вода в колодце чистая, хрустальная, даже от одного взгляда на нее у Сергея немеют скулы. Едва лишь вытянув первое ведро, он припал к нему, жмурясь от удовольствия и чувствуя во рту давно забытый вкус ведерного железа.

– Ух! – отваливается Сергей от ведра. – Ну и водичка!

– Водичка да, водичка – в норме, – соглашается Мишель и, не утерпев, тоже делает несколько глотков, после чего совершенно неожиданно спрашивает Журавлева: – Ты ведь не женат?

– Нет, слава Богу, – отвечает заметно оживший Сергей.

– Здесь тебя и женят, – почему-то довольно говорит Мишель.

– Где? – не понял Журавлев.

– Здесь, на пикнике…

– А на ком? – все больше веселеет Журавлев, вспоминая при этом тяжелые от любви глаза Раечки.

– А ты еще не понял? – Мишель наполняет последнее ведро, и, стряхивая воду с волосатой руки, как-то странно, сбоку, смотрит в переносицу Журавлева.

– Нет…

– Ладно, скоро поймешь, – серьезно отвечает Мишель и, прихватив два ведра, выглядевших в его руках игрушечными, направляется к даче.

А там все идет своим чередом. Сан Саныч выволок на улицу большой круглый стол, установил его под грушей и теперь пристраивал к нему маленький, кухонный. Сева стоял на коленях, подавая в погреб Федору Ивановичу продукты. Он был оживлен, то и дело поправлял очки и торопливо говорил своему напарнику:

– Никто работать не хочет, Федор Иванович, вот в чем наша беда.