В той стороне, где жизнь и солнце

Разрешили бы – я ее из автомата насквозь бы прошила…

– Злая ты.

– Не злее других… Ты просто ее не знаешь. Вот увидишь, приберут они этого Сережку к рукам.

– А тебе что, завидно?

– Приберут, как пить дать. А как только приберут, так Зоя Георгиевна разводить их начнет.

– Да ты не каркай раньше времени…

– А чего мне каркать? Все так и будет, вот увидишь…

– Да мне-то все равно. Пусть этот Сережа хоть на самой Зое Георгиевне женится.

– Ну да, а Верочка тебе?

– Кончай!

– Что вы с ней тогда за домом делали?

– Когда?

– Не прикидывайся идиотом.

– Иди ты…

– Сам иди, ясно!

– Мегера.

– Кретин…

– Дура в кубе!

– Ты сам дурак в квадрате!

– Кто – я?!

– Ты!

– Я – дурак?

–Тих-хо… Услышат же!

IX

– … Скажете тоже.

– Нет, в самом деле, – уверяет Сережа Журавлев. – Это я на первый взгляд только таким тихим выгляжу. Меня всегда не за того принимают – и в школе, и в институте. А сейчас – особенно…

– Все равно – не поверю! – вздергивает одно плечико Вера.

—У вас такие глаза…

– Какие?

– Не знаю… В общем, по ним все видно…

– Так уж и видно? – досадливо морщится Сережа. – У нас в институте один парень в таких случаях знаете что говорил?

– Что? – округляет глаза Верочка.

Сергей Журавлев мнется, но выпитое с утра вино придает ему смелости, и он на едином дыхании выпаливает:

– Внешность бывает обманчива, сказал еж, слезая с сапожной щетки…

Верочка не сдерживается и громко хохочет. Сергей, не ожидавший такой реакции, удивленно смотрит на Веру.

– Нет, Сережа, вы прелесть! Вы извините, конечно, что я так откровенно говорю…

– Да ничего, – бурчит Сергей, увиливая глазами от высоко взбитого Верочкиного сарафана.

Они сидят на поваленном ветром старом тополе, и речка Каменушка струит свои воды буквально в двадцати шагах от них. Старая выгоревшая под солнцем трава уже ничем не пахнет и не радует глаз, но на противоположном берегу поднялась отава, ослепительно зеленая на фоне красно – желтых приречных берез.

Они уже давно сидят здесь, согретые солнцем и мягким журчанием Каменушки, неспешно несущей свои прозрачные воды к большой реке. Сорока, при их появлении поднявшая шум на весь дачный поселок, притерпелась к ним, и лишь бурундук, до их прихода челноком сновавший по упавшему тополю, недовольно стрекотал за можжевеловым кустом. Оно и понятно: рядом с тополем лежала кем-то брошенная баранка, которую бурундук вознамерился приобщить к своим зимним запасам.