В той стороне, где жизнь и солнце

Невысокого роста, крепенькая, с хорошим бюстом, Рая очень нравилась определенному кругу мужчин, в который Сережа Журавлев не входил, но он об этом пока не знал.

– А у меня завтра выходной, не забыл?

– Нет.

– Что делать будем?

Сильное, беспокойное тепло шло от Раечкиного плеча, упругое бедро то и дело подталкивало Сергея, с методичностью маятника упираясь ему в бок, и очень скоро тайные мысли Журавлева проступили бледным румянцем на щеках. Он вдруг стал нервно подергивать рукой и путать слова.

– Наши, понимаешь, едут… Весь отдел. У них давно уже… это там традиция такая.

Раечкино плечо затвердело, а маятник прекратил свою работу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, как это, – замялся Сережа. – Они всем коллективом едут, это у них называется – «пикник».

– Значит, завтра ты едешь на пикник? – Рая остановилась, не спеша выдернула руку и уставилась на Сережу тем немигающим взглядом, каким всегда смотрела после одиннадцати часов вечера на еще не рассчитавшихся клиентов.

– Пойми, я не могу не поехать…

– Так бы и говорил сразу, котик, а то плетешь сети вокруг да около.

– Ну, извини, пожалуйста.

– Иди ты, знаешь, со своими извинениями…

Рая на минуту задумалась, сосредоточенно глядя в переносицу Журавлева. Наконец, лицо ее обмякло, она качнулась раз и другой, взяла Сережу под руку и решительно сказала:

– Ладно, пошли сейчас к тебе.

– Понимаешь, никак я не мог, – облегченно заговорил Сережа, пытаясь сбоку заглянуть в желтые Раины глаза.

– Да брось ты, честное слово! – Раечка нетерпеливо дернула рукой и прибавила шаг. – У тебя выпить дома есть?

– Найдется, – обрадовано сообщил Журавлев, – почти полная бутылка «Рислинга» стоит.

– Ну, это не выпивка, – нахмурилась Раечка. – Давай заскочим ко мне в ресторан.

И они быстро пошли вверх по бульвару, не замечая угасающие к вечеру, поникшие осенние цветы, исходящие последним летним теплом. И маятник, вновь стронувшись с места, мерно и тягуче свершал свою работу.

V

День выдался на славу: с самого утра взошло над землею радостное благолепие, сотканное из неподвижного воздуха, осенней свежести и ровного тепла откочевавшего в небо солнца. Правда, пока все были в городе – никто этого благолепия не замечал, а вот стоило им выйти из автобуса, разобрать свои вещи и по узкой аллейке направиться вглубь дачного поселка, как все завздыхали и заохали.