Чудо в перьях. Сборник серьезных и сказочных историй

Я долго и бесцельно бродил по удивительно тихому и пустынному парку, чью тишину нарушали только дальние всполохи праздничных фейерверков.

Затем ввалился в шумный прокуренный бар.

– Виски…

От выпитого не становилось легче. Я ненавидел себя за слабость, Леночку – за предсказуемость и простоту, а жизнь – за скучность и однообразие. Я топил состояние подавленности и хандры в алкоголе и сигаретах. Хотелось бросить все, чего добился: положение в обществе, бизнес, приносящий стабильный доход, семью, дом… Все вокруг – бред.

Почему бы не впитать идеальную модель родительских семейных отношений? Они стали для меня идеалом, образцом, примером для подражания.

Мать, учитель русского языка и по совместительству директор немногочисленной деревенской школы, была уважаемым и горячо любимым жителем нашей Черновки. Она часто выступала на сцене местного дома культуры, читала собственные зарисовки на злободневные темы, развлекая тем самым народ в социально значимые для страны дни.

У отца были золотые руки.

Он брался за любую работу, умел делать все, что касалось дерева и металла.

У родителей никогда не случалось скандалов или они искусно скрывали споры от моих глаз и ушей. Вечерами мама заваривала душистый чай, и они с отцом часами обсуждали насущные дела, ситуацию в стране и на работе. В результате у мамы рождались зарисовки и рассказы, которые она читала сначала дома, а потом выносила на клубную сцену. Я мало что понимал из этих чтений, но несказанно радовался тому, как в такие моменты отец приобнимал маму и поглаживал по волосам, иногда утыкался носом в ее белокурую макушку.

Это была самая прекрасная и трогательная картина, которую я когда-либо видел.

Учиться бы такой любви, но уроки идеальных отношений между мужчиной и женщиной я не усвоил. Не потому ли, что чувствовал себя лишним? Фразы «иди к себе в комнату», «не мешай», «не до тебя» преследовали меня все детство…

– Еще виски.

Родители любили друг друга всю жизнь.

Отец умер от инфаркта год назад, когда мне исполнилось сорок два. Маму под руки подвели к гробу, и она прошептала единственное слово: «Предатель». Не смогла простить столь внезапного ухода.

На отце держалось все: семейный очаг, яблоневый сад, мамин звонкий смех, совместные выходные раз в месяц и новогодняя ночь с румяной уткой на столе, выращенной, а потом приготовленной исключительно отцом. Мне показалось, что рухнул мир и погреб под собой место силы.