Песни света и воли. Стихи разных лет

* * *

В городе ночь, как бархат, только нам чёрт не брат:

слух не ласкают арфы – видно, не ждать добра.

За колбасой поездки, очередь возле касс,

наша любовь в подъездах – стыдная, напоказ.

Всюду такая людность, грязь и густая гарь —

это ведь наша юность, нищая, как январь.

Кто заварил ту кашу тускло летящих лет?

Горькая эта наша память того, что нет.

Выбран безумный вектор, вот оттого и злость.

Как нам считать проектом

то, что не задалось?

* * *

Не гляди в дверной проем, за которым,

задевая крыльями потолок,

проносится огненным метеором

рядом с лампочкой мотылёк.

Знаешь, милая, я ведь тоже,

как и он, счёт теряя годам и дням,

ничего как следует не итожа,

все кружу по селам и городам.

Знаешь, во мне это неистребимо:

не выношу ни заборов, ни стен.

Оттого и теряю друзей и любимых,

не получив ничего взамен.

Ты прости, если чем-то тебя обидел —

так много было ненужных дел,

за то, что главного не увидел —

наверное, не туда глядел.

За то, что прошу у тебя прощение,

за то, что верю в тебя пока…

Кружусь – бесконечно мое кружение,

кружение мотылька.

* * *

Ветер уснул в рыхлой листве, лес удивленно-тих:

необъяснимый струится свет глаз твоих колдовских.

Милая, руки твои легки, робки, как листопад.

Звёзды, как белые мотыльки, над головой летят.

Тонет луны голубой овал в копнах сухих омел,

чтоб многоустый ночной хорал

песню любви нам пел.

Трубит зима в хрустальный рог

* * *

Сентябрь с неожиданной силой прилива

врывается в мир – так велит ему Время,

и солнце похоже на сизую сливу

в янтарном, густом облепиховом джеме.

Простор, и ему нет, наверно, предела,

багрец в тираже, и от охры нет спаса,

и хочется, чтобы душа просветлела,

как лес – до начала еще листопляса.

* * *

Вспыхнет яркий фонарь над пролетом моста,

и опять темнота обнимает восток.

Бестолковая жизнь. Суета. Маета.

Только время шумит, словно горный поток.

Только время опомниться нам не дает:

зазевался – уже никогда не настичь.

Так охотник в засаде, невидимый, ждет,

но прицелится с места срывается дичь.

А вокруг – тишины голубое сукно.

Спит в берданке клубочком свернувшийся гром.

И уже не догнать, и уже всё равно,

если ты опоздал, что случится потом.

* * *

Неужели зима? И тоска наползает тупая,

и опять я живу, путь к мечте на тщету разменяв.