Песни света и воли. Стихи разных лет

И будут слова коротки, и душить, как рыданья.

И самое главное трудно сказать напоследок.

Зачем же себя мы разлукой, как голодом, морим?

Ведь голубем память в стекло в исступлении бьётся.

И солнце встаёт. Поднимается солнце над морем.

Цветком хризантемы опять распускается солнце.

* * *

Молчанье призрачных высот…

В нем столько горького укора.

И сердце холод обдаёт

непостижимого простора.

Желтком яичницы – закат,

но с ним не радует свиданье:

как будто в том я виноват,

что ждёт Земля похолоданья,

что ветер выстудил жильё,

перечеркнув все краски тушью.

Не равнодушие ль моё

в ответ рождает равнодушье?

.

* * *

Всё смешалось, всё давно смешалось,

всё я в кучу общую свалил —

даже эту мелочную жалость

по словам несказанным своим.

Поменяю шило я на мыло,

будет жизнь – один сплошной вокзал.

Отчего, когда ты говорила,

я тебе ни слова не сказал?

Может, всё б не кончилось разладом?

А теперь – ты, в общем-то, права —

ничего жалеть уже не надо,

только эти хмурые слова.

.

* * *

Пожилая, вся в чёрном, актриса,

ты теперь уже трижды вдова.

Балериною в день бенефиса

отрешённо порхает листва.

Жёлтый день. Чья-то скучная жалость.

Ручеёк обесцвеченных слов.

Что теперь? Никого не осталось —

ни детей, ни друзей, ни врагов.

* * *

Ночь, как агат, черна, нет ни огня.

Ты у меня одна, ты у меня.

Сколько прощала мне горьких обид…

Вижу, как ты в окне плачешь навзрыд.

Вижу сквозь гущу лет твой силуэт,

но возвращенья нет

в то, чего нет.

* * *

Кресалом поздних туч октябрь зарницу высек,

равнины и холмы струей дождя омыв.

И ветер, как орган, звучит в погасших высях

посланником снегов, предвестником зимы.

И этот тихий звук – слабеющий, покорный,

как лист последний, вниз, из сумрака времен

планирует впотьмах на мягкий мох, на корни.

Крик раненой звезды.

Сиротский тихий стон.

* * *

Зима готовится к броску.

Чернеет поредевший сад.

Ты погаси мою тоску,

маэстро неба, снегопад!

Чтоб эта музыка без слов,

небес безгрешное дитя,

плыла из белых облаков,

как шелк, прохладно шелестя.

* * *

В большой пустой квартире,

за спинки стульев взявшись

(не топятся котельные, все батареи – лед),

произнесем вдруг страшные, беззвучные, озябшие

слова, и их значение до сердца не дойдёт.