Перекрёсток путей объездных. Лирика

Когда слякоть и неуют,

когда дальние поезда,

когда вновь колёса поют

гимн дорогам, что не туда.

* * *

Я это когда-то на собственной шкуре примерил,

на шкуре салаги, на скорбном пути новобранца:

не может поэт стать когда-то воякой примерным,

ведь в личность другую не светит ему перебраться.

Теряются мысли, когда лишь одна несвобода.

Измена себе станет божьему дару изменой.

Но как быть со звездами? Там, в глубине небосвода,

они подчиняются строгим законам Вселенной.

Но как быть с другими, кто, не предаваясь печали,

восславил войну? Это, вроде, достойные люди.

Они убивали? Ну да, и они убивали.

Найдём ли подтекст в сердцевине их трепетных судеб?

Но полно! Секрета тут нету. Искать его тщетно.

И мысль эту трудно измерить практичною прозой:

они убивали, когда то убийство священно —

во имя отчизны, когда была жизнь под угрозой.

Не надо теперь вытирать о минувшее ноги.

Считаясь солдатом, я всё же остался поэтом.

И что из того, что я был в эти дни одиноким?

Я бился за нашу свободу, не зная об этом.

Я вытерпел всё, если даже за шизика держат,

я вытерпел всё, испытанья казалась мне лажей,

ведь наша свобода нуждается в мощной поддержке,

и я отстоял её честно и без камуфляжа.

* * *

Я опять ни к чему ниоткуда приплыл.

Гауптвахта… Мне здесь не положен матрас.

Выводной, не томи, здесь звереют клопы,

я хочу подышать – ну, хотя б через раз.

Не осмыслят сие ни Платон, ни Декарт,

что отсюда транзит разве только в дисбат.

Это вроде купе, только это – плацкарт,

и страшнее чем это, быть может, лишь ад.

Вот и всё. Мне на жизни поставили крест,

и клопов легион наступает опять

к жениху, потерявшему столько невест,

что уже не способен за них воевать.

* * *

Можно, наверно, сойти с ума,

если тот час настал,

если вокруг ветров кутерьма,

Северный Казахстан.

Степь та в белёсой траве мертва,

ждёт, как сурка питон.

Здесь бы напиться воды сперва,

а умереть – потом.

Глаз устаёт. Тут простор сквозной.

Солнце не может сесть.

Здесь до серёдки прожарит зной,

если серёдка есть.

Здесь я осунулся, одичал…

Дело, наверно в том,

что, как тифозник, степь по ночам

дышит горячим ртом.

Скулы ей судорогой свело.

Это – какой-то шок.

Ей, как и нам с тобой, тяжело,

превозмогать ожог.

Всё измолотит своим цепом

лютых ветров отряд.

Этот свирепый антициклон

люди не победят.