Слышишь эту музыку? Стихи не на каждый день

Здесь колючие ости беды, что махрово цвела,

здесь январь расчехвостил остатки былого тепла.

Здесь коростою лепры покрыты сугробы души…

Увезу тебя в лето от лютых морозов-душил.

Здесь противно и тошно и вольная жизнь на кону.

Увезу тебя в то, что не снилось еще никому.

Я хвалиться не стану, и ты не одобришь меня:

тут звучит беспрестанно мелодия летнего дня.

Это вовсе не лишне, не сон это вовсе, а явь…

Ну, а если не слышно, в наушниках громкость прибавь.

* * *

Конечно, мы её не ждём

и пояс не затянем туже.

Когда беда приходит в дом,

то это наводненья хуже.

И что-то схватывает грудь,

радикулит какой-то шейный…

И невозможно обмануть

себя словами утешенья.

Какого же теперь рожна

опять не сплю я до рассвета?

Какая логика нужна,

чтоб сердцу объяснить всё это?

Жизнь нам даётся однажды

* * *

Шустрые ветры сдуют белую благодать…

Заново молодую дай мне тебя узнать!

Видеть сакрально-синий свет, когда в час весны

солнечной звонкой силой стебли опять полны.

Видеть, что вновь лазорев близкого неба край…

Слышишь: играет зорю юный сигнальщик май?

Стань же опять другою, морем без берегов,

мир захлестнув пургою яблоневых снегов.

* * *

Ночью всё, что растёт, прозревает в саду:

синеглазые сливы глядят в высоту,

как смуглянки-цыганки, две вишни стоят…

А ещё здесь случается яблокопад,

когда звёзды свою затевают кадриль,

и луна покидает стыдливый альков,

и теплеет, как речка, небесная стыль

от прильнувших доверчиво к ней облаков.

Люди спят. Им, наверно, совсем невдомёк,

что творится на свете. Их мир – это сны.

Он предельно безумен, предельно жесток

и не знает законов весёлой весны.

Люди спят. Им, похоже, нисколько не жаль,

что не видят они, что не знают секрет,

как глаза раскрывает прозревший миндаль,

и у них необычный лазоревый цвет.

Люди к счастью не выстроят вовсе мосты,

знать не знают они: наделяет весна

тех, кто любят, глазами святой чистоты,

и они голубые, как марево льна.

* * *

С печалью затяжною храню обрывки сна,

где я иду с княжною, что вовсе не княжна.

Тогда я был румяней, чем юный пионер.

Все было, как в романе, – там я искал пример.

Все так банально было, и повод, вроде был:

она меня любила, а я себя любил.

Ответить ей? Куда там! Какая тут нужда?

Уехала куда-то в Прибалтику княжна.