Пьесы о совести и чести

(Время Батыева нашествия,

деревня где-то под городом Рязань)

«добренький, не значит добрый»

Действующие лица:

Авдей- младший брат (мужчина 40—45 лет).

Серафим —старший брат (мужчина 45—50 лет).

Емельян —староста деревни (мужчина 60—65 лет).

Панкрат- сын Емельяна (мужчина 25—30 лет).

Панкрат в детстве (мальчик 10—12лет).

Декорация: на сцене стоит деревянный стол, стулья, деревянные тарелки, ложки. За столом сидят Авдей, Серафим и Емельян, имитируют процесс еды.

Одежда—полотняные рубахи и штаны, на ногах лапти. (дом Емельяна).

Серафим:

– Что брательник кровный, жрешь и не давишься?

Емельян:

– А чего ему давиться, я позвал, я кормлю

Серафим:

– Кого, Иуду кормишь? Он же татарам зад лизал, когда мы здесь, в лесах, с дружиной князя Ярослава траву, да червей жрали, когда подыхали с голодухи, а татарам все ж кровь пускали.

Емельян:

– Брось, Серафим, он тогда молодой еще был. Ты же знаешь, хан Аспарул невесту его, Любаву, забрал, вот Авдей, что б Любаву вернуть и пошел Аспарулу служить.

Серафим:

– Да, служить, да Русских людей губить

Авдей:

– Я ни кого не губил, я на поруках был. Мне хан Аспарул говорил, а я его слова сотникам передавал.

Серафим (язвительный сарказм):

– А что же он тебе такое говорил, как люба ему наша Русская земля?

Авдей (опустив голову и не поднимая глаза):

– Нет, куда отряды посылать

Серафим (вскакивая со стула и хватает Авдея за ворот рубахи):

– Отряды посылать, Руссичей губить.

Ты же кат поганый своих губил, баб да детишек басурмане в полон уводили по твоему навету.

Емельян:

– Охолонь, Серафим. Молод он еще был, Любава сердце его заполонила, вот и не вразумел он, где черное, а где белое. Блызила ему Любава, он же ее из полона хотел высвободить.

Серафим:

– Какой полон? Она ж сама Аспарулу глянутся возжелала. А Авдей? Ты же мне сам говорил.

Авдей:

– Да, а что ей было делать. Если бы к Аспарулу добровольно не пошла, мать ее и сестры младшие в полоне сгинули.

Серафим:

– В каком полоне? Мать и ее сестры в лесах прятались, и она это знала. Просто ты для нее не что, с Аспарулом она хотела быть, и ты это понимал, да тешил себя думкой, что твоей будет.

Авдей:

– Да тешил, все надеялся, может, глянусь я ей, может за службу свою отдаст мне ее Аспарул.

Серафим:

– Ну, и как, получил награду?

Емельян:

– Угомонись, Серафим. Дело прошлое.