Почти поэт, почти писатель… Памятный сборник стихов и рассказов

Цветок словно был не срезан, а грубо сорван, или даже, откусан от растения каким-то животным и брошен тут по причине своей невероятной колючести.

Я не могу безучастно смотреть на валяющееся в таком непотребном месте великолепие – я поднимаю розу, отрываю от неё изломанный стебель и мятые листья. Острые шипы тут же впиваются в пальцы, но я не чувствую боли, буднично выдернув занозы из своей кожи и продолжая идти за сыном и подругой.

Дорога идёт под уклон и вскоре сворачивает налево, за угол стены. и я вижу… словно какой-то мемориал.

Каменная плита, по крайней мере, похожа на надгробие, и она врыта в землю, чёрную и без единого сорняка. На серой, каменной поверхности что-то написано, но прочесть это я вряд ли смогу – я таких букв в жизни своей не видела, не представляю даже близко, что же это за язык, да и не так сильна в языках, если честно… Моё внимание привлекают розы – такие же ярко-алые, похожие на свежепролитую кровь, копии той, что я держу в руке. Ярко-красные розы на среди ярко-зелёных листьев.

Больше ярких пятен поблизости нет, а вокруг словно сгущаются сумерки.

Сын снова зовёт меня:

– Пойдём, нам во-он туда, – говорит он, опять беря меня за руку, и я смотрю в ту сторону, куда он показывает своей рукой.

На глаза мне попадается сводчатый проём в камне стены, низкий настолько, что даже ребёнок вряд ли сможет войти туда, не сгибаясь. Желания идти «во-он туда» у меня отчего-то не возникает как такового сразу, а после пропадает и последнее, ибо перед входом я вижу крупное и сильное животное, призванное, видимо, охранять его.

Однако не могу же я отпустить их туда одних! Вздохнув, иду за ними к провалу в стене.

Животное, доселе мирно дремавшее, поднимается нам навстречу. Это тигр, и его чёрно-оранжевая шкурка отличается такой же яркостью, как и роза в моей руке – невозможно отвести глаза.

– Нам туда, что ли? – неуверенно спрашиваю я.

– Ну да, – спокойно произносит подруга.

– Он же нас съест!

– Не съест, – спокойно отвечают мне на два голоса, – и это не он, а она.

Сын без какого-либо намёка на страх, подходит к животному и гладит его по мощной шее, по бархатистой спине, по морде. Тигрица начинает урчать точно так же, как это делают кошки, открывает рот, обнажив огромные, острые клыки, переворачивается на спину… А сын всё гладит и гладит, называя «девочкой» и «красавицей». Мне отчего-то не страшно за него, но я точно знаю, что повторить его действия мне слабо, и я не собираюсь их повторять.