Стоп-кадры жизни

Бабушкин альбом

Перебирали когда-нибудь бабушкино наследство, старые фотоальбомы, шкафы/кладовки и прочее?

Приглашаю вас в город.

Нет, не в клубы, не в ультракрутые бизнес-центры, всякоразные торговые комплексы и прочее. Там вы и без меня бываете.

Давайте отойдём от шумного оживлённого проспекта на, так сказать, «два проулка и три переулка» и оглянемся.

Вот оно, даже не наше, прошлое.

Заросшие дворы со случайно уцелевшей и присматриваемой клумбой. Драные выцветшие фасады двухэтажных домов с протемневшими деревянными рамами.

Лестница с балкона второго этажа прямо во двор. Простыни разных цветочков в окнах первого этажа – занавески, настоящих здесь не водится. Верёвки для белья опять же во «дворе». Используемые по назначению.

И кое-где колонки, которые водокачки. В должном порядке, значит тоже ещё стоят по назначению.

Дворовые дощатые сарайчики. Если висит не ржавый замок, то этот сарайчик ещё чей-то. Столы и скамейки старше всех нас вместе взятых, стоящие, как… На кладбищах такие столы/лавочки видели на полянке среди могил? Помянуть чтобы условия? Вот и эти так же.

И во дворе только дети, которым пока всё равно, где они живут.

И новостройка рядом. Где всё будет чисто, удобно, комфортно. И те, кому положено, отчитаются о соответствующем.

Про заброшенные районы Запада слышал выражение «как декорации для постапокалиптического боевика можно использовать». У нас нельзя. Потому что никуда не денутся всевозможные простыни-они-же-занавески в окнах, эта единственная лампочка в том же окне.

Никуда не убрать бельё, развешанное прямо во дворе. Не выгонишь непосредственно-радостных детей. Не пообрываешь бумажки «уважаемые жильцы! [смысл объявления], управляющая компания [вставить], контакты [вставить]».

Потому что здесь ещё живут люди.

И это тоже часть города. Как бабушкин семейный фотоальбом, забытый на дальней полке.

Найдите время, просмотрите.

Пустышка

«Господи помииилуй!»

Пришедших немного, не толкаемся. Гроб, близкие родственники, родня подальше, знакомые и друзья… Цветы, свечи.

Монотонный голос священника.

«Господу помолимся!»

Крестится где-то треть, вразнобой. Взгляд Христа «делайте что хотите». Он где-то далеко, не подверженный уже никакой суете. Яркий проём, отнесённый в глубину алтаря лик красками чуть потусклее и стол с чем-то ритуальным как барьер между ликом и смотрящим на него?

«Ставить в подсвечники свечи, приобретенные вне храма, не благословляется».