Третий сын. Роман ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЛНЦА. Часть III

Ну что ты будешь делать! Всё удовольствие испортили! Какие слова удалось найти Воки для того, чтобы убедить Хрота отпустить от себя жену, а Терезку – отцепиться от мужа?

А скрипки заливались, и несовершенные инструменты верховьев Някки, называемые гитарами, задавали ритм. Певица Олюшка в синем платье, хитро блестя в мою сторону глазами и постукивая ножкой, без всякого напряжения пела голосом волнующим и прекрасным, чуть переврав мой текст. Ната терпеть не могла Олюшку, называла её «задавакой противной» и «козой несчастной».

Тогда мне было невдомёк, дурачку, а теперь я понимал: ревновала. Даже теперь, когда мы были сосватаны, и, надеюсь, у Наты не было причин сомневаться в моей любви, она поглядывала на певицу сердито. Почему-то она считала, что Олюшка мне нравилась когда-то. На самом деле, это я ей нравился. Все знают, что Олюшке вообще очень сильно нравится… хм… Назовём это общением с мужчинами.

Эти ласковые скрипки,

Эти шёлковые звуки

Над заливом, над закатом, на высоком берегу!

Эти платья, эти руки,

Этот смех, противник скуки!

Что стоите? Я на месте удержаться не могу!

Что за ласковые скрипки!

Ай, да звонкие гитары

Над заливом, над закатом, а внизу поёт прибой!

Кто сказал, что нынче стары

Ритмы, что свели нас в пары?

Мы танцуем ради танца: ты со мною, я – с тобой!

Вот так ласковые скрипки!

Вот так бубны да свирели!

Над заливом, над закатом не смеши меня, друг мой!

Ох, как взгляды потеплели!

Ох, как губы осмелели!

Я сама себе хозяйка, я одна пойду домой!

Смолкли ласковые скрипки.

Море пенно и огнисто.

Над заливом, над закатом, на нескошенном лугу

В моём сердце тонко, чисто

Колокольчик серебристый

Бьет тревогу под твой шёпот на высоком берегу…

Ната так раскраснелась от танца, так глядела на меня, и, вообще, она такая красивая, что я забыл ненадолго о Терезке и Вокиных происках. Я вспомнил о них тогда, когда песня почти допелась до конца, и Олюшка привлекла моё внимание, помахав рукой.

Моментально я бросил мечтать и огляделся, в страхе ища глазами ту пару.

Мама моя! Оставив Нату, я ринулся в сторону. Наступил на чьи-то ноги, кого-то толкнул, прыгнул вперёд, ударился об ограду танцевальной площадки, о ту, что над обрывом, над Няккой… Что-то хрустнуло, треснуло, я успел оттолкнуть навалившуюся на меня Терезку, увидел, как её оттащили назад, услышал крики ужаса, и понял, что лечу с обрыва вниз вместе с обломками мрамора.