Окаменелые сердца, или Медуза Горгона

Потом спросил Эдда, который, как он слышал, тоже веровал:

– Как ты думаешь, Эдд, виноват Бог в смерти Иры.

– Нет, – коротко ответил Эдд.

– Да, конечно, она умерла по естественным причинам, по болезни, а Бог даровал каждой твари свободу, без которой жизнь ее невозможна, – пояснил Павел, все еще с сомнением глядя на Эдда.

Долго смотрел Павел на ее родное и милое лицо на карточке, а потом покурил в коридоре, вернулся, включил большой телевизор, стоящий рядом с тем, на котором была фотография Иры, переключил звук в наушники и стал смотреть сериал «Крутой Уокер», который отвлекал его и спасал от всего окружающего ужаса.

А ужас продолжался: стали приходить первые приглашенные. Они садились за большой, раздвинутый стол, поминали усопшую, кто чаем, кто водкой, и начинали вести разговоры о чем угодно, но только не о ней, хотя Павел не мог молчать об Ире и тщетно искал в них хоть малейшего сочувствия своему горю.

– Сколько вы лет прожили с ней?

– Двадцать два.

– Да, это много, – говорили они.

Павел начинал рассказывать им о себе и Ире, о том, как ему тяжело, стараясь найти хоть искру сочувствия в этих людях, чтобы они сняли с его души хоть частицу того невыносимого горя, отчаяния, которые не давали ему жить. Они отвечали односложно, замолкали и переходили на другие, более близкие им темы.

Борщ и второе подносили Аня и ее сын, Дима. Сзади них возвышался Эдд, который за стол не садился, а только давал приказания сыну, симпатичному мальчику лет одиннадцати, брюнету с черными волосами, с правильными и еще нежными чертами лица.

Он послушно, как хорошо налаженный механический робот, выполнял их быстро и точно: уносил пустые тарелки, приносил полные, разносил кутью и хлеб. Все лицо его и сам он были предельно собраны, ничего человеческого в нем не чувствовалось.

Но вот Павел увидел молодую девушку, пришедшую помянуть Иру: сердечное лицо, добрые глаза вызывали на откровенность, и он рассказал ей, что в церкви просил Бога передать ему все болезни Иры и спасти ее.

Она строго посмотрела на него и сказала, что это грех. Уязвленный в самое сердце Павел ответил, что Бог призывал людей любить друг друга, говоря, что нет выше той любви, которая кладет душу свою за друзей своих. Девушка что-то пробормотала, но возразить не смогла. И Павел понял всей душою, что никто, никто, ни одна душа, не пришла на эти поминки выразить хоть частицу любви к Ире, хотя они уважали ее, ценили, но… не любили – вот, что было главное.