Окаменелые сердца, или Медуза Горгона

Аня тоже встретила Павла иначе: улыбнулась доброй улыбкой, поздоровалась, спросила о самочувствии и сказала:

– Теперь мы только двое с Вами остались владельцами квартиры: Вы да я.

– Только Эдда не прописывай.

– Ни за что.

– Правильно, он тебе может любую пакость устроить… А жить с ним дальше не собираешься?

– Не знаю, время покажет.

– А как со мной думаешь поступить? В Дом престарелых отправишь?

– Не знаю еще.

– Мне это важно знать, сама понимаешь.

– Не знаю, не до этого сейчас… Может, вместе будем жить, может, мы вам комнату найдем….

– Или Дом престарелых…

– Да… сами видите, сколько проблем скопилось… не до этого сейчас.

«Да, ей нет никакого дела до моей жизни, до меня, – подумал Павел, – а мне было дело до нее, когда я жил с Ирой?».

Следующий раз Павел пошел курить тогда, когда Анина семья сидела за столом и ела аппетитно сваренную гречневую кашу с дымящимися, чрезвычайно аппетитными сардельками. В темном коридоре темной тенью в темном пальто проходил мимо них Павел, но ни одна душа не повернулась в его сторону, никто из них не захотел разделить свою трапезу с бедным и одиноким стариком, хотя, худо-бедно, он прожил с ними не один год под одной крышей.

Ну и что ж: мутит теперь намного меньше, меньше туману, светлее стало и на лестничной площадке, а присутствие курящего напротив соседа вводило Павла в привычную атмосферу жизни в этом доме. Поэтому он на обратном пути подошел к Эдду и по-дружески попросил его сделать ключи от квартиры, ведь без них ему никак нельзя.

Эдд подумал и сказал, что съездит, постарается, но стоить это будет недешево, потому что ключи компьютерные. Спросил, как ни странно, угостила ли его Аня кашей, хотя Павел только что проходил мимо их обеденного стола и никто его не пригласил, в том числе, и сам Эдд.

Медленно наступала ночь. Это чувствовалось во всем: в беге времени, когда стрелка еле ползла к двенадцати, в темнеющих углах комнаты Павла, в которой горела настольная лампа, в беспросветной темноте за окном, в которое смотрело беззвездное, темное небо.

Павел лежал на диване и глядел в это небо, стараясь осмыслить последние события своей жизни, и понимал, что он просто платит за те грехи, которые совершил раньше. И с Эддом, и с Аней у него могли бы сложиться совсем другие отношения, если бы он пренебрег своей гордостью и постарался как-то войти в жизнь этих ребят, хотя Эдд вел себя замкнуто и отвечал всегда односложно, будто считая себя выше всех.