Эта долгая война

Тут шутковать не смей,

Благоговей в восторге!

Но только почему

Без всякого восторга,

Столь безотрадно хмур

Глядит окрест Георгий?

Он отирает меч,

Скорбя челом остывшим,

И помнит всех предтеч

В сражениях погибших,

И сонмы многих жертв

Невинно убиенных…

Да, змей, похоже, мертв.

Но сколько жизней бренных!…

За всех, за всех Георгий отомстил!

Но никого не воскресил…

Победа

Ревут безлошадные бабы…

Ржаной любопытный росток.

Уже пригревает к обеду.

И будет последний салют…

С утра объявили Победу!

Уже никого не убьют!

А дальше – труды, а не муки.

Но хмуро стоит у межи —

Один на село – однорукий,

Худой и угрюмый мужик.

Сиротка соседская храбро

Прижалась к его сапогу…

Ревут большерукие бабы.

Никто ни пред кем не в долгу.

О, сколько же надо осилить,

Чтоб право на слёзы иметь,

Когда вызывает Россию

Фанфары ликующей медь,

Когда наивысшее право —

Худой однорукий мужик,

Когда воплощение славы —

Сиротки доверчивый лик,

Когда завещание дедов —

Схороненных зёрен руда,

А в корне взошедшей Победы

Тяжёлая глыба – беда.

Моряк

Он приходил – тяжёлый и земной,

В движениях неспешен и просторен.

За чёрною шинельною спиной

Мятежно пахло воздухом и морем.

А дома было тесно и тепло,

И всё казалось маленьким и тонким,

И от шагов чуть тренькало стекло,

И пахло щами, пудрой и ребёнком.

Всегда хватало мужиковских дел.

Шёл нескончаемый ремонт в квартире,

Где молоток геолога висел

Как символ памяти о довоенном мире,

Как детская любовь наивных дней

С её весёлым, терпким беспокойством,

Как обещание вернуться к ней,

К рудоисканью и землеустройству.

Но шли послевоенные моря,

С Атлантики шумело зыбью злою.

Погоны. Чёрный китель. Якоря.

А в доме пахнет твёрдою землёю.

Осколок

Осколок добровольческих полков,

Двенадцати дивизий ополченья,

Не любит вспоминать, не любит слов

И киноэпопей про окруженья.

Он любит сад, антоновку в цветах,

И лес, проросший дружными грибами.

Ещё он любит чёрного кота

С невероятно белыми ногами.

На встречи он не ходит каждый год,

Предпочитая посидеть за чаем,

Поскольку всё равно там никого

И никогда уже не повстречает.