Шумите, синие берёзы

Как её можно любить? Слякотный переход лета к зиме. Я осенью нахожусь в некой спячке в полудрёме, просто жду, чтобы она прошла. Вся жизнедеятельность организма снижена до минимума. Осень – время депрессий, хандры и сплина, и потому, говорят, что её любят художники и поэты, – депрессия лучшая пора для творчества, но только не для меня. Осенью я не способен выдавить из себя и строчки, разве что однажды, мне удалось сочинить кое-что.

Полночь утопит в мазуте

стебли слепых фонарей.

Замки и щеколды открутит

с закрытых входных дверей,

откроет, вползёт змеёю,

заполнит собой весь дом.

Получше тебя укрою ?

во тьме, но ещё вдвоём!

Размыты песчаный замки,

фото изъяты из рам.

Порой пустяковый ранки

в душе оставляют шрам.

Не лучшее моё стихотворение, но на большее я осенью не горазд. Ирке нравилось, всем девушкам нравиться.

В институте я как-то сказку написал, – единственное моё прозаическое произведение, – небольшую, о принцессе и прекрасном принце. Разумеется, в ней были сплошь сцены их прелюбодейства, с красочными подробностями, и я однажды прочитал её своей одногруппнице, в которую был влюблён до Ирки.

Она посмеялась, а потом, как-то спросила, могу ли я так же… Конечно я мог.

Вспомнил даже начало этой сказки, зайдя в метро.

Под землёй гораздо лучше, чем на улице, теплее, уютнее, мне здесь лучше думается. Но это только в такую мерзкую погоду, в остальное время я не люблю метро. Вообще я много чего не люблю.

Оказалось на карте закончились поездки, пришлось стоять в очереди у кассы.

Передо мной стоял, переминаясь с ноги на ногу, высоченный детина, шириной с камаз. Наушники висели на спине, – хорошие наушники, дорогие, играли громко. Сначала какая-то жесть, без мелодии даже, просто шум. А потом был старина Оззи.

Вагон был полный, пахло непонятно чем. Очень редко в метро можно различить какой-то один запах из множества наложенных друг на друга. Разве что вонь какая-то всплывёт и перекроет прочие запахи, вынырнет у кого-то из-под полы старого пальто, никогда не стиранной, покрытой жёлтыми пятнами куртки, вонь, состоящая из мочи и пота, вонь, сочащаяся отовсюду.

Пробился к поручню, сотни ртов дышали мне в лицо, выдыхали перегар, табак, запах гнилых зубов, болезней, пищи. От некоторых пахло приятно, духами или фруктовой жвачкой, старался держаться рядом с ними.

На очередной станции в переполненный вагон утрамбовался ещё миллион человек, все держались за воздух, иногда друг за друга. Кто-то умудрялся стоя читать.