Шумите, синие берёзы

Дорога была односторонняя, узкая и я отлично мог видеть его грязные руки, настолько грязные, словно он специально их измазывал грязью, чёрные, с короткими, не до конца разгибающимися пальцами, будто у него ладонный апоневроз, как у соседа моих родителей, у которого только мизинцы разгибались.

Наблюдал, как довольная ухмылка преображает его обветренное рябое лицо. Он уткнулся в книгу и, кажется, читал, но слишком часто отрывал глаза и бросал взгляд на прохожих и на то, что с ходу летит в урну. Упаковки от печений, салфетки, помятые «Тройки» и прочее, – ничего, что могло его привлечь, кроме книги.

Думал, сейчас выбросит её обратно, но нет, засунул под мышку и двинул ко входу в подземку. Будет читать, может даже с друзьями, – они неподалеку, двое, – один средних лет с опухшим, некрасивым лицом и безумными большими глазами. Второй был чересчур высокий, – не в одну дверь не войдёт, сгибается, как без костей, весь серый, заспанный, помятый. На тротуаре у их ног лежала большая чёрная сумка, чертовски грязная, с неработающей молнией, замусоленными ручками.

Сумка не пустая, интересно, что в ней? Что могут постоянно с собой таскать бомжи в большой сумке, с которой не сводят глаз? Навряд ли это какой-то мусор. Меня действительно это заинтересовало, но не слишком, чтобы самому проверять содержимое.

Продолжал наблюдать, было интересно. Книгу он уже держал в руке. Я пожалел только об одном, что не выбросил в урну более качественную литературу. Если бомжи и вздумали читать друг другу перед сном, то неправильно начинать с Розмари Роджерс.

Старик кланялся и приплясывал перед симпатичной приятной полноты женщиной, улыбнулся ей, но она с отвращением прошла мимо, заспешила, прижала к груди сумочку. Его дружки захихикали. Высокий, как-то неловко приседал на длинных тонких ногах, – замёрз в своих стоптанных кроссовках.

Старик не показал им книгу, упёрся к стенке плечом и закурил припрятанную в кармане половинку сигареты, перед этим немного её помяв.

Отец мой тоже мнёт сигареты двумя пальцами.

Он выкуривает по полторы пачки в день и если бы не мать, заставившая его перейти на более лёгкие, курил бы по-прежнему свои ядреные папиросы. Я даже и не помню отца без сигареты. В пятом классе я как-то свистнул у него сигаретку из портсигара, в ту пору он вечно таскался с этим дурацким портсигаром, подаренным каким-то его приятелем, с которым они не то служили вместе, не то сидели. Я взял всего одну сигарету, иначе бы он заметил.