Ядерная весна (сборник)

Мы еще обменялись несколькими фразами и распрощались. И я выдернул зарядку, сказал продавцу:

– Спасибо.

И вышел.

Что там думает Женя по этому поводу? Я уже второй раз его так подвожу. И снова не по своей вине. Я потыкался в телефоне – он опять отказался включаться.

Вышел на Василеостровской и не знал, что мне делать. Можно было позвонить из автомата, но я знал наизусть только Сигитин номер. Трех рублей, закинутых в автомат, хватило, чтобы сказать:

– Скажи Упитышу, что я его жду. Сел телефон.

Ее ответа я не расслышал.

Сперанский пришел минут через десять. Он не только дал ключи, но и спросил, не хочу ли я есть.

– Хочу, но у меня кончились деньги.

Он сказал, что купит мне еды. Мы пошли в бистро. Я съел борщ. Он съел борщ и салат. Я зачем-то сказал, что хочу бросить эту работу. Вдруг я подумал, что больше не хочу ездить на электричках и долгой маршрутке. Сперанский предложил попробовать устроиться журналистом в какой-нибудь журнал. Я сказал, что попробую что-то подыскать и, если меня возьмут, брошу работать с Женей.

– Мне нужно хотя бы двадцать. После тридцати, правда, все равно мало получать двадцатку.

– Двадцать-то будут платить, – сказал он. – Только нужно не в такую газету, как моя. А в журнал. Напишем тебе резюме на выходных и разошлем.

Мы вышли из бистро, зашли в магазин. Сперанский купил мне кефир. Желудку стало легче. Я дошел до его работы, а потом пошел в метро. Добираться где-то час, я хотел попасть в наше жилище, хотел оказаться там. Нужно отдохнуть, чтобы завтра работать.

В метро было душно, я чувствовал, что усталость вот-вот добьет меня. Но все-таки дотерпел до Автово. Хотя мне хотелось спрыгнуть или кричать еще на Балтийском вокзале. Хорошо, что я не в Москве. Но плохо, что Сигита не со мной. Она нужна мне, она спасет мой рассудок. В Москве метро хуже, чем в Петербурге. Мне кажется, в Петербурге метро уютнее, наверное, уютнее или мне кажется раз два три четыре пять точка точка точка тире тире тире точка точка точка.

Вышел из метро и не сразу нашел остановку.

Но потом вспомнил и побежал, догнал трамвай и запрыгнул. Расплатился, и денег у меня не осталось. Но это оказался не тот трамвай, я это понял, когда он свернул не туда.

И я вышел. Дремучий лес и никаких ориентиров. Нас просто бросают в эту жизнь, как параноика Эрнеста, и дождь смывает клей, на который приклеены волосы к нашей груди, и клей с волосами текут по пузу, не предвещая ничего хорошего. Мне придется час идти пешком.