Коромысла и толкунчики. До этого были «Я и зелёные стрекозы»

Старушка, когда выяснила что я проснулся и способен встать на ноги, выскочила из комнаты, где-то хлопнула дверь

– Милиция! Милиция! – дрель верещала с новой силой, и судя по эху её крик раздавался не только на всю квартиру, но и на лестничной клетке – Милиция!

Я закрыл глаза, и завалился спать, смиренно ожидая, когда старушка устанет кричать и успокоиться. Но послышался шорох, и за стенкой раздался второй, тоже, как и первый малоприятный, женский голос.

– Мама успокойся! Он сам уйдёт! Он сейчас уйдёт! Ну или его увезут.

Его увезут и посадят в обезьянник. Ты главное, его специально не беспокой, пусть дрыхнет пока.

Мне пришлось вскочить с дивана. Спазмы уже отпустили икроножные мышцы, и я смог сносно перемещаться в пространстве. Но это было не важно, я бы вскочил даже если надо было порвать связки и сухожилия. Потому что в случае опасности научен действовать благоразумно, и даже энергично. И в настоящий момент, мне следовало покинуть токсичную комнату, вырваться за пределы токсичного дома и скрыться от полиции.

Но перед бегством, следовало настроить глаза и снова внимательно оглядеться. Чтобы не оставлять здесь какого-либо имущества или иных следов пребывания. Потёртая обстановка комнаты, напоминала о убогих попытках придать ей уют. Светлые обои, искусственные орхидеи и пластиковый плющ, кровать, заправленная в чистое белье, также чистый, вытертый до блеска, ветхий журнальный столик, и засиженный неопрятными людьми диван, казалось были и рады мне помочь, но не могли.

Мои или Добрынины вещи отсутствовали, только в воздухе ещё висело облачко алкогольного дыхания. Телефон я нащупал в кармане, и благо что спал в обуви, резко побежал в сторону выхода. В тесном коридоре боролись две престарелые женщины:

– Грабят! Меня грабят! Убивают! Украли телевизор! – верещала одна из них, та что постарше.

– Урод! – крикнула вторая, и смачно плюнуло на меня, когда я бочком протискивался мимо.

Меня её действия не остановили, входная дверь, располагалась тут же в коридоре, и она была распахнута настежь.

Как только я выскочил на лестничную площадку, дверь захлопнулась и с такой силой что с потолка посыпалась штукатурка. В моей голове, гул от удара двери отразился болезненным эхом. Но стоило помассировать скованные напряженными трубочками виски, как дверь вновь распахнулась и из квартиры была выброшена большая, двадцатилитровая канистра.