Коромысла и толкунчики. До этого были «Я и зелёные стрекозы»

С большим трудом я нашел свой телефон, в промерзшем кармане он превратился в сосульку. Мне потребовалось довольно значительное время, и такое драгоценное телесное тепло, чтобы отогреть эту черную коробочку, и понять, что телефон безнадежно разряжен.

В бешенстве я бросил телефон в сугроб и издал нечленораздельный звериный крик, вой раненого ежа. После первого крика, я продолжал кричать, уже в восхищении, в восхищении от самого себя. Мне льстило, что где-то внутри сердца, я еще могу ощущать эмоции, не отравленные спиртом.

В это мгновение, я всплыл над сугробом, над замерзшими канавами, устремился ввысь бросив в снежной бездне свое сгубленное тело, канистру, столбы и электрические провода, а потом сделав глоток спирта с ледяным, рабским хладнокровием пополз в поисках, неразумно брошенного, телефона.

Пока я ковырялся в снежной пелене в моей голове, мелкими язвами, мелькали вопросы:

– Почему утром, когда я был еще в безопасности, мне не пришло в голову позвонить близким людям?

– Почему, я не нашел таксиста, и не поехал, туда, где мне были бы рады?

– Где мои ключи?

– Где мой дом?

– Где мой настоящий дом?

– Настоящий? Такое разве бывает?

Телефон, самостоятельно вынырнул из снежного моря и юркнул мне в руки.

Не придавая этому значения, после очередного, маленького глотка жизненной эссенции, я вышел на правильную, утрамбованную машинами и людьми дорогу и бодро, с улыбкой на лице, направился к своему тихому приюту.

До этого я шел по сугробам вдоль линии, фонарей, и не видел, что за фонарями, параллельно моему пути, шла расчищенная, замечательный дорога.

Мне бы следовало выйти на нее ранее, чтобы спасти ноги от обморожения, чтобы не тратить драгоценное тепло на борьбу со стужей, нельзя было медлить ожидая волшебство.

Ведь волшебство произошло уже на этой твёрдой дороге, моему упрямству, и моему везению, можно было позавидовать. Мне было тепло, мне было весело, весь мир утопал в снегу, а я летел поверх него. Мне ласково, лаяли вслед собаки, канистра неслась выше головы почти как воздушный шар, а душа уже чувствовала свою вторую половинку, с которой вскоре мне предстояло встретиться.

Правда ощущение эйфории прошло, когда я подходил к дому, мой отравленный спиртом мозг уже не контролировал тело. Я беспрестанно ронял канистру, и спотыкаясь падал навзничь. Иногда я не нёс эту бедную канистру, а толкал её носком ботинка, и она с шумом, с кручением словно камень в кёрлинге, неслась по ледяным поверхностям.