Повторение пройденного… Былинки

    Ирина Снегова

Это я написал вам «былинку-как-должно-быть», «былинку – сказку». В жизни, к несчастью, всё происходит наоборот: сосед как стучал молотком по гвоздям всю ночь, так и продолжал стучать. И нервы мои не выдержали – я обратился к знакомому, но власть имущему. И проблема, не могущая разрешиться годами, вдруг растворилась в воздухе. Не скрою, соседу внушения были сделаны с чувством, с толком, с расстановкой – не то, что мои писклявые прошения. И сосед внезапно перестал ночью продолжать работу, которую он делал на мебельной фабрике днём.

А скоро ли пройдёт испуг – не знаю-не ведаю. Хотел по традиции присоединить стихотворение примерно с такой концовкой: «Кто-то по утрам с добром встаёт, а кто-то делает гадости», но пока не нашёл в своих тетрадях. Придётся написать самому – вольным стихом:

«Труженик»

Сосед подо мною – великий труженик.

Он рук не покладая, работает на фабрике мебельной,

Однако, платят ему не так чтобы много.

Поэтому он, обладая здоровьем, со сном не считаясь,

Прихватывает с фабрики – так, пустяки,

ненужные доски, фанеру и гвозди,

чтоб сделать, к примеру, стул на продажу.

А что тут худого? Своими руками

он делает стулья – прослужат века.

И всё б ничего – только делает ночью,

где гвоздь забивает он в голову мне.

Так каждую ночь – не неделю – годами

семейный бюджет столяра всё растёт.

А то, что сосед наверху ненормальный

и требует шум прекратить до утра, —

ну что он звонит и несёт ахинею?

Ещё православный, а нету терпенья…

Подумаешь, ночью стучат молотком!

    А.

Раков – после безсонной ночи

С добрым утром, Михаил Иванович!

…И всё-таки после долгих поисков я нашёл то стихотворение:

В жизни по-разному можно жить.

В горе можно. И в радости.

Вовремя есть. Вовремя пить.

Вовремя делать гадости.

А можно и так: на рассвете встать

И, помышляя о чуде,

Рукой обожженною солнце достать

И подарить его людям!

    Сергей Островой

Сварен суп. Пора делить приварок

Холодища нынешнего февраля.

Захожу в обшарпанный подъезд дома № 17 на Бронницкой, где удержалась пока редакция. На площадке стоит у батареи бомж – сразу видно по затасканному мешку-имуществу – греется. «Пойдем, хоть чаем напою», – поднимаюсь на третий этаж. Нашлась ему в пост мандаринка и несколько кусков хлеба. Одет прилично, лицо не старое, не испитое, с бородкой. Съел, попил чая с сахаром, не благодарил – видно, привык, что должны помогать.