Не американская трагедия

Друг твой верный человек? Ты рассказала ему о задании?

– В общих чертах – он надёжный.

– Ладненько, о частностях поговорим позже. Большие затруднения с молодыми кадрами, – откровенно сконфузился он. – В короткое время пришлось поменять дислокацию, сама знаешь, стала иной тактика диверсионной борьбы – приходится рисковать, вводить в дело вас, подростков. В этом наша слабость и наша сила. Мало осведомлённый человек ведёт себя естественнее. Новичку надо побороть начальный страх. Первое время подстрахуем, не дадим просто сгинуть – это не в наших правилах.

Чай с ржаными сухарями из партизанского пайка создал для Миши ощущение дома.

Прихлёбывая из кружки, Миша слушал, не упуская деталей.

– Вот то место, где вы должны вести наблюдение. Работа с рацией, Зоечка, для тебя знакома. Ты отобьёшь нам условный, пустой для постороннего слуха сигнал, отсюда – это болотистая местность, – показал он место на карте, накрыв его кулаком.

– Бояться особо нечего, но опасность есть.

Версия у вас железная: вам хочется жить лучше, чем вашей бабушке, вы ищете пропавших родителей. Помните чётко: рядом с рацией – вы диверсанты. Не пугаю, но исход в этом случае один – пытки в застенках гестапо, при молчании – виселица. Говорю без обиняков, как есть, пока не поздно можно отказаться.

Зубр исподлобья стрельнул по их лицам.

– Выдюжим?

Миша незамедлительно кивнул.

– Не спешите с ответом, услышьте своё сердце. Ваша задача очень ответственна: проследить направление следования нужного нам состава, а дальше всё закрутится без вас, как в хороших часах.

Даю время на размышление, много не могу – десять минут. Ладненько?

Зубр отчеканил и прошёл к спящим людям. Наклонившись, чуть слышно что-то сказал одному из них. Миша, захлебываясь от обуявшего его восторга: он получит настоящее задание – зашипел в ухо Зое:

– Нам и орден за операцию дадут?

– Дадут, может быть, – шёпотом, но с декламацией ответила Зоя.

 – Согласен, отвечай?

– Да!!!

– Уверен?

– Я сказал твёрдое – «да!!!»

– Смотри, могут подстрелить, даже убить.

– А тебя? Ты ведь не боишься?

– Боюсь, и иногда страшно оттого.

Восстанавливая по коротким заметкам 40-летней давности, выудив из истёртых страниц главную мысль, а многие детали по осветлившейся памяти, я живо вспомнил отца – послевоенного главного диспетчера крупного железнодорожного узла.