Дети на дороге

Как будто отгораживал её от всего остального.

– Ты подстриглась, – сказал он.

– Уже давно, – она махнула рукой, длинные ресницы порхнули в воздухе.

– Как живёшь?

– Нормально.

– А в частности? – усмехнулся Андрей.

– Не для прессы?

– Не для прессы…

– Нормально, – она повторила не только слово, но и интонацию. – Ты как сюда попал?

– Мимо проходил, дай, думаю, зайду…

– М-да… – вновь порхнули ресницы. Как бабочка с голубыми крыльями. – Не с кем разделить вечер?

– Уже разделил, – заверил её Андрей.

 – С Вадиком…

– А-а-а… Что-нибудь получилось?

– Получилось…

Разговор набирал обороты, как снежный ком, катящийся с горы. Вскоре они уже перебивали друг друга, и вот уже он сидит рядом с нею на турникете…

– Ну почему именно я? – в сотый раз спрашивал Андрей. Стива, сосредоточенно рассматривая носки своих туфель, водруженных на стол, говорил:

– Вон, зеркало в шкафу, встань да посмотри…

Андрей тяжело поднялся с дивана, открыл дверцу.

Посмотрел. Ничего особенного: высокий лоб, зелёные глаза, когда щурится – они превращаются в щели, нос с горбинкой – врождённый дефект, губы слишком часто деформируются в грустной улыбке, подбородок ничем особенным не выделяется, силу воли не проявляет. Вот когда сжимаются зубы! Тогда совсем другое дело…

– У меня что, дворянское происхождение? – поинтересовался Андрей, созерцая своё отражение в зеркале.

– Хуже, – сказал Стива. – У тебя по происхождению добрая и открытая душа…

– Настолько открытая, что она пришла ко мне и отмочила такое…

– Именно настолько открытая, – заявил Стива.

 – ни больше, ни меньше. Между прочим, – она могла попросить и большего…

– Например?

– Напряги башню…

«Башня» как-то не вязалась с теперешним Стивой, словечко из студенческого сленга выпрыгнуло, как швабра из нечаянно открытого чулана.

– Ты – симпатичный молодой человек – продолжал тем временем Стива, – без вредных привычек (он покосился на пепельницу с горой наполненную окурками).

Ну, почти без вредных… Порядочный и ответственный. Свободный…

– Вот именно, Стива! – воскликнул Андрей. – Вот именно – свободный! Ни больше, ни меньше!..

Шуршали постельные простыни в темноте, сливались шумные дыхания двух людей, иногда слышался стон, иногда – неразборчивое бормотание или даже смех. Потом, когда за полупрозрачными шторами небо начало набираться светом, всё это закончилось.