Затерянный мир (сборник)

Профессор посмотрел на меня, и мне показалось, что в его глазах блеснули озорные искры.

– Ну что же, входите, – сказал он. – Мы с вами, кажется, еще не закончили.

Голос его звучал мрачно, но я сразу же последовал за ним в дом. Лакей Остин, как послушный истукан, закрыл за нами дверь.

Глава 4

«Это величайшая в мире сенсация»

Едва дверь закрылась, из столовой появилась миссис Челленджер. Лицо маленькой женщины подрагивало от волнения. Она преградила собой мужу дорогу, напоминая разгневанного цыпленка, отважившегося восстать против бульдога.

Наверное, она видела, как мы выкатились из дома, но еще не заметила, что я вернулся.

– Какой же ты дремучий зверь, Джордж! За что ты избил этого милого юношу?

Он молча потыкал большим пальцем себе за спину, указывая на меня.

– Вон он, собственной персоной, здоров и невредим.

Она немного смутилась.

– Простите, я вас не заметила.

– Не стоит беспокоится, сударыня, – со мной все в порядке.

– Но у вас под глазом кровоподтек.

Какое безобразие, Джордж! Каждую неделю – по скандалу. Мы уже стали посмешищем во всей округе. Я не желаю больше с этим мириться. Ты до конца исчерпал мое терпение.

– Ну, полно тебе. Не выноси при госте сор из избы.

– Как будто, это для кого-то секрет. Неужели ты думаешь, что обитатели нашей улицы, да что там улицы, всего Лондона…, Остин, вы можете идти, пока вы здесь не нужны, обитатели всего Лондона уже не наслышаны о твоем из ряда вон выходящем вандализме? Завидная популярность, нечего сказать.

Где твое достоинство? Ты, человек, с эрудицией которого можно по меньшей мере заведовать кафедрой в университете; передавал бы знания тысячам студентов, все они тебя уважали бы и преклонялись бы перед тобой за твой исключительный талант. Но с твоим характером. Где твое достоинство, Джордж?

– А где твое, дорогая?

– Ты злоупотребляешь моей добротой. Ты просто хулиган. Обыкновенный распущенный бытовой хулиган. Вот кем ты стал.

– Ну, хватит же наконец, Джесси.

– Беспардонный жлоб.

– Ну всё. Я вижу, придется наказать, и тебя. К позорному столбу!

И к моему удивлению он наклонился, подхватил жену на руки и усадил ее на высокий в метра два, черно-мраморный пьедестал, стоявший в углу прихожей. Площадка была совсем маленькая, и женщине приходилось сидеть, точно сбалансировав центр тяжести, чтобы не свалиться. На лице ее чередовались гримасы гнева и страха. Ноги ее одеревенело застыли.