Мемуаризмы

Ушли в парк, уселись на скамейке. Гарик забил косяк, пустил по кругу. Боря несколько раз затянулся, но ничего не почувствовал.

– Покури еще, скоро заторчишь, – пообещал Гарик. – Сразу не выдыхай.

Боря последовал совету, затем поднял голову. Огромная луна пробивалась сквозь шевелившуюся листву. Свет луны и танцующие листья создавали какие-то меняющиеся узоры. Боря засмотрелся. Гарик вернул его в реальность, отобрав папиросу.

– Хороший планчик… вставляет. – Гарик с наслаждением затянулся и запел:

Искры камина горят, как рубины,

Тонут вдали огоньком голубым.

Из молодого, цветущего, юного

Стал я угрюмым, больным и седым…

Боря представил себе Гарика седым и больным, ему стало его жалко, и он заплакал…

– Вот ты и заторчал, – сказал Гарик.

– Ничего не заторчал, – сказал Боря. – Мне просто тебя жалко.

– А мне тебя, – заявил Гарик и тоже заплакал.

Великой силой обладает чувство сострадания, господа.

Стиляга

В страну приехал европейский секс-символ, известный французский шансонье Ив Монтан.

Он пел, непрерывно двигаясь. Движения выглядели эротическими. Советский Союз был страной пуританской; считалось, что эротика аморальна. Советские певцы не смели даже шелохнуться на сцене.

Молодежь влюбилась в Монтана. Гарик перевел песню француза «Се си бон» на русский язык, не зная ни слова по-французски, но зная мелодию и чувствуя ритм. Он пел её с французским прононсом так:

Сесибо,

Жёпа как абажюр.

Я совсем не тужю,

Что на тебе лежю…

Но речь не о Монтане, а о том, что посещение им Москвы образовало трещину в монолите железного занавеса, и в эту трещину проник фестиваль молодежи 1957-го года в Москве.

Фестиваль принес в Россию детей «разных народов», узкие брюки, цветные рубашки, обувь на толстой подошве, буги-вуги и рок эн ролл, песни Элвиса на рентгеновских снимках, прическу «кок», девичьи юбки колоколом и т.д. и т.д.

Фестиваль проходил в Москве, но Одесса не осталась в стороне. Гарик и Борик самостоятельно заузили брюки.

То, что из этого получилось, походило на галифе. Затем Гарик достал у греческих моряков рубашки красного цвета и яркие галстуки. Борису достался галстук невероятной красоты: на ветке, пересекающей зеленый фон, сидел большой попугай. Этот галстук, дополненный коком и серой фетровой шляпой, завершил преображение четырнадцатилетнего парнишки в стилягу. Подводил только рост; в те годы его рост не превышал метра шестидесяти сантиметров вместе с шляпой.