Легион. Повесть

Лицо горит пламенем. Воровато взяла вина, мясную вырезку и подошла к кассе: «И сигарет, пожалуйста», – сказала так тихо, что кассирша едва меня расслышала. Пыталась снова считать. Изо всех сил пыталась, но видела только кончики носков своих рыжеватых ботинок, несущих меня обратно: за ржавую дверь, к безумцу не из века, скрипящего стальным пером, разводящего черноту, каплющего туманными мыслями на белую шершавую бумагу. Так и вижу: склоненный, волосы спутаны, на высоком лбу от самых сдвинутых в задумчивости бровей тянется морщина и пропадает за кудрями.

Хочется тихо подойти сзади и осторожно спахнуть с темного плеча пылинки. Хочется, чтобы почувствовал мою руку. Пусть сон несет меня по этим туманным землям, заглядывает в потускневшие окна, сквозит меж дверей, поднимая опавшие листы испещренной чернилами бумаги, пусть продолжается. Бедная, бедная девочка, кто омоет твои уставшие ноги, кто уложит в чистую постель и поцелует заботливо в рыжие волосы, кто расскажет историю при взошедшей луне, чей голос успокоит твое истосковавшееся сердце? Зачем ты проснулось, сердце?

Что ты?! Маленький?!

Он оборачивается, кончики пальцев правой руки испачканы чернилами, глаза и правда – как у ребенка – ничего не понимает.

Я могла исчезнуть, ищи ветра в поле, могла разрыдаться, могла даже ударить, охрипнуть от надрыва, закатить истерику, разорвать в клочья, вылететь вон и упасть в слякоть. Нет, стою, как вкопанная, не шевелясь. Ты меня не знаешь. Ни-ка-пель-ки. Когда-нибудь я исправлюсь, выправлюсь в соответствии с последней горизонталью, кости будут пропитываться тлеющим дубом, талыми водами, что поднимут сад наверху, но сейчас я и сама себя не знаю, чернилая, ребеночья, растерянная.

Ты меня не знаешь.

Ты любишь истории, у тебя голубые глаза и красивые тонкие губы, твои плечи остры и хрупки, ты, наконец, выспалась, ты, наконец, послушалась своего сердца, ты любишь молоко и, просматривая фильмы, любишь представлять себя в другом веке – я тебя знаю, Эос, – отвечает он, поднимает исписанный лист и дует на него.

Кто?

Богиня. Чудила по ночам, а по утру стыдилась, егоза. Каждое утро пунцовая. Как ты сейчас.

Болван!

Я тоже иногда так думаю.

И протягивает листы. Озаглавлено: «Summa contra». И далее – трудноподдающаяся остроконечная чернота.

Summa contra

Автор, ваши святейшества, утверждает, что все беды человеческие проистекают от четырех источников. И все четыре – невежество.