Легион. Повесть

Следуя за мнением язычника, папа собирал влагу удовольствия по капле и пил, причащаясь по своему извращенному разумению к таинству женского вожделения. Вульва, вульгата, вельзевул, vulgaris. Кажется, папу отравили потом.

Папочка.

За два миллиона ударов сердца, во время нашего с ним очередного соития, он попросил, промычал, как-то, задыхаясь, чтобы я называла его «папочкой». Я тогда рассмеялась. И не могла остановиться. И все пыталась выговорить сквозь смех: «Зверек! Зве…» И согнулась пополам, уткнувшись в подушку, но остановить внезапный приступ не получалось.

Постельная сцена, конечно, не была доиграна. Или это и был закономерный финал? Не знаю. Я пыталась после объяснить, что мне вспомнилась одна история, которая и рассмешила, и вовсе не про того «зверька», про которого он подумал.

«И что же за история?..» – уставился. Отдышался. Пахнет потом. Говорят, что пот любимого человека приятен. Не замечала. Или потому и не замечала? Не знаю. История у меня выходила путанной, я сбивалась. Глаза его багровеют.

Все началось с Константинова дара. Итак, я открываю рот. В восьмом веке монахи бенедиктинцы состряпали подложный документ, по которому легендарный восточный император, в благодарность за избавление от проказы, подарил римскому папе Сильвестру все земли к западу от современного Стамбула. Грамота давала римским папам право на светскую власть. В их трясущихся от старости и блуда руках оказались не только ключи от Царства Небесного, но и царства земные. Vicarius Filii Dei – так, по мнению бенедиктинцев, император назвал апостола Петра. Здесь я едва сдержала новый приступ смеха, потому что друг мой заметно стал нервничать. Но история, к его бешенству, только началась. Официальный титул папы римского – Vicarius Christi – имеет очевидное сходство с тем, что придумали бенедиктинцы для апостола. И вскоре оба титула стали признаваться среди христиан равными. Я строчу будто швейная игла. Нет, режу, как тату-машинка. В самом начале семнадцатого века один профессор из Берлинского университета, будучи большим поклонником поверять математической гармонией священные тексты, свел бенедиктинский титул к сумме всех чисел, обозначенных римскими цифрами, похожих на латинские буквы. Число получилось натуральным, палиндромом, числом Зверя. Свое открытие филолог-математик подробно описал в книге «Римский антихрист». Зародившийся протестантизм (друг что-то говорит, даже орет, натягивая джинсы) тут же взял это открытие в оборот и вскоре расцвел буйным цветом.