Дыхание жизни

– Быстро нашла дорогу, усмехнулся он, что надо? Как говорится, любой каприз…

– Грубостью вы не сможете заработать денег на свой хлеб!

– Что ты знаешь о работе? его глаза сверкнули. Говори по– армянски. Терпеть не могу, когда армяне говорят на чужом языке!

– А сами отлично говорите на чужом языке! иронично взглянула она на него. Судите всех, но себя не можете?!

– Я сказал, разговаривай со мной на родном или уходи отсюда! Энн! Как тебя зовут?! грубо произнёс он.

– Хватит грубить всем и кричать! Вы не у себя дома, вы тут не хозяин!

– Я мечтаю оказаться дома! Но я не про крышу и постель, я про свою Родину.

О которой ты, наверное, и не слышала. Я тут не хозяин, но и ты тут чужачка… Всегда будешь. А теперь иди отсюда, и когда вспомнишь своё имя, тогда приходи!

Энн сделала пару шагов назад, потому что он приближался, и не поняла, как Микаэль уже закрыл перед её носом стеклянную дверь.

К ней подошла женщина, предлагая что– то, но она молча ушла. Анита молча шла следом.

– Зачем ты вернулась туда…?

– Сама не поняла – произнесла Энн, в голове крутились слова… Слова… Мысли.

Бабушка переругалась опять со всеми и требовала, чтобы с ней кто– то вышел в ближайший парк. Мама быстро нашла очень важное занятие, поэтому я согласилась выйти с ней прогуляться. После того события на базаре прошло два дня, хотя шум от этого не угасал. Анита и её подруги обсудили все как можно подробнее, Андрей тоже наверняка уже слышал об инциденте. Мне так хотелось вернуться в тот момент и вовсе не ходить на тот базар.

Что со мной произошло в тот момент, я не знаю, но я явно была вне себя. Хотя с чего это?! Я выбросила эти мысли из головы и спокойно вела свои каждодневные дела.

Всю дорогу до парка моя бабушка громко на армянском рассказывала мне истории и даже, находясь в парке, запела песни…

– Бабушка, шепнула я.

– Что дочка? Это не я пою… а моя душа… Видишь, какие песни у нас, какие стихи… Это все хотели уничтожить…

– Бабушка, не надо. Нельзя.

О событиях, которые прошли 3 года назад, не принято было говорить, потому что все негласно запретили это.

Но я помню тот день, когда мы впервые услышали о том, что произошло в апреле 1915 и продолжалось долгое время… Бабушка плакала кровавыми слезами, била себя руками по ногам и причитала: «Что же они делают с моими детьми!» Своими детьми она считала любого армянина и армянку. «Наша кровь…» говорила она.

– Я мечтаю попробовать ещё раз те фрукты, что растут у нас на полях.