Самурай

Твоё дело зверушек в лесу сторожить, живодёр.

Проходя мимо машины, он недоверчиво оглядел фигуру японца, пробурчал что-то непонятное себе под нос, нагло улыбнулся второму и, выйдя на середину улицы, где бегала пацанва, растянул свою гармошку так, что в соседских дворах залаяли собаки. Выдав один из куплетов известной казачьей песни, он тут же собрал вокруг себя целую ватагу местной детворы, без ума любившей Тольку, когда тот бывал трезвым, и не сдерживая накатившего удовольствия, гаркнул во всё горло «Банзай», потом вдруг оглянулся и, поймав на себе удивлённое лицо гостя, заорал ещё громче.

Не обращая внимания на окружающих и, наверное, утратив последние крохи стыда, Толька побрёл по улице, собирая в кучу ополоумевших от страха собак, изошедших на дикий лай, и детвору. Что-что, а повеселиться Козырев умел.

–Ну всё, земляничка-ягодка, -махнул рукой Мандрус, неловко улыбаясь своим гостям, -теперь до утра.

Проснулся он от хорошего тычка в зад. Толька замычал недовольно и приоткрыл один глаз. За окном уже вовсю светило утреннее солнце и слепило глаза.

Он резко вскочил с дежурного дивана. Над ним стоял и улыбался Мандрусов.

– Помереть спокойно не дадут! – Толька по-лошадиному зевнул и развёл руки. – Чего так рано-то? Могли бы и к обеду, – заворчал он, на удивление резво вскочив, пытаясь влезть в старую энцифалитку, напяливая её через голову на голое, поросшее густой шерстью тело, из-за чего Тольку дразнили Сивым или Седым. Одеваясь, он всё время таращился в окно, как будто кого-то высматривая.

–Ну и зарос же ты, что вепрь. Смолить тебя пора.

–Старого бобра седина не портит, -буркнул Толька.

–Каво там высматривашь? Опять чего натворил?

–Да так… Ты про вчерашнее ничего не слыхал?

–Опять набедокурил?

–Малость покуралесил.

–Подрались что-ли? –заволновался Мандрусов.

–Куда там… Хуже. Шефов жизни учил.

–Ну и чего? Научились?

– А то как же.

–Чо хоть было?

–Да так, малость посмеялися. Команду «воздух» отрабатывали. Но мне лучше с глаз долой, пока не уляжется.

–Вот уж мне ваши столбовские гулянки!

– Да, слава богу, все живы. Не волнуйся. У нас и не такое бывало. А этот, как там его? Японец-то. Здеся?

– Ага. Тута, – передразнил хозяина Мандрусов. – Сидит на скамеечке у калитки. Любуется красотами. Зарисовки делает.

Толька искоса глянул на охотоведа и усмехнулся.

– Какие красоты! Нищета кругом гольная! Наплодили переселенцев. На семь дворов один топор и тот без топорища. Ни удавиться, ни зарезаться нечем.