На птичьих правах

Сбегу – мир не выдаст однажды открытую тайну,

она не случайно доверена мне – и огню.

Но сколько ни лей эталонную мёртвую воду,

ничто не срастётся – и дальше пойдём налегке.

Ни Чёрная речка, ни Припять, ни Калка, ни Волга

нас не научили – что ж толку в той музыке колкой,

тревожным рефреном пружинящей в каждой строке?

Порталы закрыты, здесь каждый в своей параллели,

– но слабенький звон несквозной переклички имён…

Со скрипом немазаным тронется жизни телега,

востребован стих некрещёным моим поколеньем,

как тонкая ниточка рвущейся связи времён…

Диктует язык – и уже раскрываются створки

моллюска души – ну, дыши, будь живее, чем ртуть,

и выпусти джинна пружину из тесной подкорки, —

я знаю, как надо, я здесь ничего не испорчу!

…Забудь о свободе.

Откуда свобода у тех, в чьём роду крепостные?

Дурная генетика в нас – и бессильны волхвы.

Безмолвствуют гроздья акации предгрозовые,

всё тише пасутся стада на просторах России,

планета Саракш разместилась внутри головы.

Язычество многим даётся само, от природы,

а для христианства не вызрели свет да любовь.

Подняться над собственным опытом робкие пробы —

и есть твой полёт, твоё поле, твой вектор – за строгий

диктат языка, и что это случилось с тобой.

Ушедшему лету и новому фонтану на набережной

Слабо?

О том, как мириады…

нет, много, ладно, миллионы —

лианы, радуги, дриады,

в твоём сознанье воспалённом —

здесь, наяву, потрогать можно

и не обжечься – но – не примут

в свой светлый танец

весь промокший

будь даже балериной-примой —

смешно и думать.

благоговей, вбирай,

наполни все капилляры,

жилы, нервы.