На птичьих правах

Спасибо,

очень вовремя, всюду Италии тают холмы…

…И кофейник внести, белой шалью прикрыв от росистой,

зыбкой зорьки свой мир —

тихий завтрак во время чумы.

И пока под ковром обостряется драка бульдогов,

пробираясь под брюхом баранов, я к морю прорвусь,

быть в плену у баранов забавно, но очень недолго…

Сыр сычужных сортов я не ем, но не жить же в хлеву.

Беззащитные красные веки у женщин Ван Дейка —

это не обо мне,

я гляжу исподлобья в упор,

в этой цепкости рук, хоть и слабых, уверена с детства —

не отвертишься, вместе,

подумаешь – там светофор…

Жизнь становится слишком короткой —

была бесконечной.

Нервным кончиком ветка вцепилась

в последний листок,

просчитавший лекало своей траектории встречной —

что с того, что циклону на запад.

Ему – на восток.

«Свет не сходится клином – он в принципе создан иначе…»

Свет не сходится клином – он в принципе создан иначе

и заточен под веер, порой уступающий тени – тот, японский…

раз клетка открыта, а птица внутри – это значит,

ей не надо летать, хоть могла бы по праву рожденья.

Водопады отчаянья льются с висков по гортани.

Да с чего бы? Поглубже вдохни, можжевельник утешит.

Капиллярный подсос метафизики из подсознанья

снизойдёт к нелогичным весёлым русалкам да лешим.

Ради цельной картины пришлось пренебречь мелочами —

и состарились. Мелочи, в принципе, делают детство,

в смысле – радость… Осталось расталкивать пипл плечами —

дежавю, повторяемся.

чистый Чехов кругом, торжество несмешного закона,

и сама-то не лучше – иду, где протоптано – жутко,

и уже на последней секунде бегу на зелёный —

мне в награду за дерзость подходит восьмая маршрутка.

Я танцовщица буто. Об этом спросите у тени,

Может, вам объяснит. Мне велит, ничего не решая

и не слушая жалоб на занятость, хитросплетенья

суеты – удержать балансир на поверхности шара.

В день рождения Будды мы выпили чашу муската,

эта ложь во спасение – очень опасный наркотик.

Все желанья твои есть твои ахиллесовы пяты,

вiзерункове скло, правда, я обмануться не против.

Ветер взяв за крыло, как-нибудь поднимусь по Рельефной,

оглянусь – и замру от резной синевы и прозрачной —

до Азова – планеты. Возможно, мы выживем, если

нас захочет спасти красота. Впрочем, неоднозначно.