Сборник новелл и рассказов

Лощина – это гнуто вытянутая, с севера на юг, с покатом в ту же сторону, поляна пятьдесят на четыреста метров, между берёзовым и еловым массивами.

На той стороне, затененная тяжелыми еловыми ветвями, ползет зарастающая двухколейная грунтовка.

Памятная долинка-лощинка «Костровая».

Почти в центре её незаживающее черное родимое пятно от сотен «прощальных костров». В полусотне участвовал, а пару десятков из них, собирал собственными руками.

Перебегаю поляну поперек, уходя влево от Костра.

В еловом сумраке, в десяти метрах от дороги бурты, которые в детстве мы считали: то партизанскими землянками, то укрытиями для советских танков.

Выбегаю мимо елей, к колхозному полю через редкий осинник.

Пшеница рУсо и широко выстилается во все стороны, как мне чудится, до самого фиолетового тумана на горизонте.

Постепенно сбавляю темп. МашУ руками, восстанавливаю дыхание.

Сажусь на бревно, но вдруг подскакиваю и ныряю в хлеб. Знаю, что это вредно Полю, но не могу себя сдержать…

Хлебные колосья, цвета волос любимой девочки, размыкаются надо мной, а за ними глубокие синие небеса, как её глаза!

Треск кузнечиков, покалывание тела колосками, через тонкую мокрую майку, ощутимый жар Хлебного Поля!

Шорох и раскатывание в ладонях твердых хлебных зёрен…

Откуда это!? Я насквозь городской, ни бабушки в деревне, ни даже дачи, у меня нет…

Просто я вырос здесь!

***

Сколько раз призывал себя: – прекратить, не безвредные манипуляции, с ностальгией по детству в лагере! Ну или, хотя бы, мыть руки и голову, хозяйственным мылом, после!.

.

Это одновременно и наркотическая эйфория счастья, и боль опустошения!

«Нелепый» лагерь, он так врос в меня, что стал частью меня. Мне казалось, что он будет всегда!

Он столько всего мне дал, что мои ничтожные попытки, как-то отплатить ему за это, оцифровать эти, обострённо просветленные воспоминания, так и останутся бледной березовой рощицей, не выпустившей ранней весной, под солнце, микроскопические зеленые листочки.

А теперь, уже и вовсе, заросшей бурьяном и заглохшей, обратившейся в задичалую «крепь»…

«Комсомольское затмение августа», «Березовый апокалипсис» – лишь одиночные, неясные пиксели на не прорисованной объемной картине! Серебряные, тридцатиметровые, стволы подпирают самый верх неба и непроглядную глубину бесконечного леса.