Изображение души господина А. Роман

А, может, и вовсе духи благодати – ангелы, если по-гречески…

«Снежки белы, белые пушисты

Принакрыли все они поля.

Одно поле, поле не покрыто —

Поле батюшки мово…» —

Красиво, думаю…

И чувствовала душа господина А. в песнях тех воистину покой и счастье… Как потом поняла душа, того света вожделела она…

Господин А. ходил по родной деревне, хрустел снегом и плакал. Потому что… Господин А. мысленно хватал толстую ветку и гнал воспоминание сие прочь, прочь!.. Потому что деревню его давным-давно разрушили…

Поначалу насельникам её отказывали в проведении газа и канализации.

 – Они терпели… Налогами давили. – Тоже терпели, злились, правда. Но когда выключили и свет – пожили-пожили селяне, как предки, малое время по солнышку, да и надоскучило им бытие такое. Любимой же песней в те поры таковую почитали – «Лучину берёзовую», мол,

«Что же ты, лучинушка, не ясно горишь?

Не ясно горишь, не вспыхиваешь?

Или ты, лучинушка, в печи не была.

Или ты, лучинушка, не высушена,

Или свекровь лютая водой залила?.

.» —

И, распевая про свекровь, представляли себе бесчеловечные власти городские с их костюмами, галстуками и красными книжечками. —

«Подружки, голубушки, ложитеся спать, —

уговаривали селяне друг дружку, —

Ложитесь, подружки, вам некого ждать. —

Мол, спасение ниоткуда не придёт. —

А мне, молодёшуньке, всю ночку не спать,

Всю ночку не спать, младой, постелюшку стлать.

Постелюшку стлать-то мне, мила дружка ждать.

Первый сон заснула я – мила друга нет.

Другой сон заснула я – сердешного нет.

Третий сон заснула я – заря белый свет.

По белой же зорюшке мой милый едет…»

И что удивительно, как ни мучительна жизнь была, а в звуках песни той не было скорби. Напротив, что-то блаженное, ясное, небесное, райское даже… А может, оно от душевного склада поющих зависело, и поющие те сами духами благодати и были, во всяком случае, когда пели?.. Кто-то чуда ждал – боженьку, в смысле. Но он не нисшел, не воспретил и не покарал: надежды обманул.

А по одной же зорюшке белой вместо мила дружка и боженьки бульдозеры приехали то ли Русь уничтожать, то ли самоё память о ней. В кабинах сидели недобрые или тупые лица. Это одно и то же.

«Что ж ты, боженька, едрить твою…», – думали селяне, сопровождая думы те словами непечатными, и плакали…

Тупые же лица снесли то, что им было заповедано. Вывезли, разровняли. И другие – угрюмо матерящиеся рабочие – построили на месте деревни той х.