Обратная перспектива

Авдеичево чутье да опыт не обманут. Мужик он въедливый и привередливый – настоящий хозяин. Когда мы с Олей копали гряды, прошел он мимо раз, другой и не выдержал:

– Што оны, тудыть, в вулицу загинаются? Аль бегуть от справных хозяевов?

– Ну, Авдеич, не стрелять и есть, – пробовал я отшутиться.

– Не, соседко. Уж как спервоначалу поведешь ряд – так оно и будеть.

– Оля, ты слышишь? – поразился я. – Какая верная мысль, правда, Оля?

Счастливыми глазами смотрела Оля на меня.

– Добро горазд, – похвалил Авдеич, когда я, употев, выправил-таки гряды.

И теперь придется, видно, таскать воду из пруда. Впрочем, огород наш небольшой, и воды требуется не много. Но к концу поливки я замечаю нечто, от чего мурашки бегут вдоль позвоночника (хорошо, хоть Оля не видела!), подхватываю лейку и бегу к соседу.

– Гли-ко, Авдеич! – Уже не сдержать накатившей смеси чувств: непоправимости содеянного, обвинений себе и постыдной брезгливости.

– Ну-у, – задумчиво тянет сосед, разглядывая слизистые волконца продавленных сквозь дырки головастиков.

– Я ж не хотел, – тупо повторяю я. – Что ж теперь делать?

– А што те делать? Выколоти да и пользовайся.

– Да я об этих!

– Об головастых-то?

– Ну да, ведь жалко!

– Да вон их, пруд пруди. А мало те лягух – своих подарю, – мудро заключает он.

Прочитав это, приятель-медик проницательно спросил:

– Ты что, и в самом деле так закомплексовал?

– Отчасти творческий вымысел, – смущенно хохотнул он.

 – Поначалу, правда, старался их вылавливать, а потом рукой махнул. И стучишь по воде, и кричишь – где там, так и прут в лейку.

– Понятно. Ослабленный инстинкт самосохранения. Представь, сколько б их развелось, будь он хотя бы как у человека.

– Вот-вот!

– Ну а кто такая Оля?

5

Бумага не вынесет разряда, какой послала она тогда. Лишь наши земные траченые нервы способны выдержать такое.

    1986

Перекресток

Писец сам избрал это место на перекрестье дорог и был им доволен.

Каждое утро вскоре после восхода солнца он раскладывал свой небольшой столик и ременчатый стул и, очинив перья, ждал, когда потребуется его помощь. Люди охотно шли к нему – он выслушивал внимательно и сочувственно, и одолевавшие их тяготы и заботы, изложенные его пером, становились столь же ясны, как его четкий почерк. В конце дня он передавал людские взывания являвшемуся к тому времени леноватому гонцу.