Хаос и Тьма. Книга вторая

Нормального теперь уже солнца! При воспоминании о светиле Долины невольная оторопь вновь пробрала меня до костей – до чего же жуткое место! Хотя, оно и понятно – Долина, мать ее, Скорби!

Каменные стены по обе стороны горной дороги становились все ниже, и вскоре вовсе сошли на нет. Мы оказались на равнине. Вернее, судя по бескрайним просторам и пожухлой редкой траве – именно в степи. Впрочем, сейчас для меня это было не так уж и важно, лишь бы подальше от места захоронения посвященных. Кстати, по всей видимости, мне, как посвященному Хаоса, теперь нужно будет регулярно посещать это место.

Положение, как говорят, обязывает! Я вновь представил то, как Леон, совершенно один, хоронил там своего брата и невольно содрогнулся. Я ударил жеребца каблуками и вскоре нагнал Мастера.

– Слушай, Леон, – выкрикнул я, так как из-за стука копыт и свежего ветра в ушах слышимость была отвратительной. – Я все думаю о том, почему все-таки тебе пришлось одному хоронить своего брата? Здесь кроется какая-то мрачная тайна? Прости, если мой вопрос показался тебе бестактным …

– Ничего страшного, – покачал он головой.

 – Говоришь – почему один? Все просто – его никто больше не захотел проводить в последний путь. Среди посвященных он стал изгоем. Я бы тоже этого не сделал, но у меня тогда не было особого выбора …

Он умолк, по всей видимости – смещаясь в другую реальность. Я попытался проследить его действия с помощью Мощи, и у меня опять ничего не вышло! Складывалось ощущение, что эта треклятая сверхспособность, словно гулящая девка, является ко мне только тогда, когда ей заблагорассудится! Я отметил то, как по сторонам поднялись шумевшие своими кронами великолепные деревья, своим видом отдаленно напомнившие мне стройные кипарисы.

С одной лишь разницей – они были настолько высоки, что проезжавшие рядом всадники выглядели на их фоне жалкими насекомыми. С одного из них, тяжело рассекая огромными крыльями кристально чистый воздух, взвилась вверх исполинская прекрасная птица с изумрудно-желтым оперением. Своими габаритами «пташка» намного превосходила птеродактиля …

Неожиданно Леон заложил пальцы в рот и пронзительно свистнул. В тот же миг небо окрасилось в алый цвет – мириады микроскопически малых не то насекомых, не то – птиц взвились в небо. Солнечные лучи, играя на их полупрозрачных крыльях, производили умопомрачительный эффект.