Карлубай

Их было легче всего отгрызть. Затем перешла на кисти. Больше всего мне понравились губы. Цельное мясо. Без костей. Уши и нос тоже пошли на ура. В туалет я ходила здесь же. Срала, где ела. В общем, не заморачивалась.

Прошло много времени, когда в дверь стали звонить и стучать. Как позже оказалось, от запаха. В это время я как раз дожёвывала хозяйский хер. Дверь с грохотом выбили.

Вошли люди. Я видела их впервые.

«Ну ****ец!», – последние слова, которые я услышала, после чего меня с силой ударили чем-то по голове…

А я и не сопротивлялась.

Карлубай

Я разговаривал со стеной. Все мои обращения оставались без должного внимания. Женщина продолжала сосредоточенно молиться, стоя на коленях, в то время, как её цепной пёс силился порвать свою цепь.

Врожденная скромность не позволяла мне пройти через хлипкую изгородь, и оставалось лишь просто стоять и надеяться на гостеприимство. Идти было некуда – кругом тайга. Ко всему прочему, голод и усталость в край умотали меня.

– Мне бы до утра только, куда ж я пойду то… Ноги моей завтра не будет. Только меня и видели.

"Дама с собачкой" смотрела на меня, скорее, с ненавистью и отвращением, чем с жалостью и состраданием. Практически отчаявшись, я сел на землю, опершись спиной о забор и обхватив голову руками. Хрен с ним, подумал я, здесь заночую.

Вечерело…

Прицельно брошенный в меня камень угодил прямо по голове. Я встал, осмотрелся. Посчитав тем самым свою миссию выполненной, женщина освободила набитый неиспользованными снарядами подол своего платья и прошла в дом, затем вышла оттуда с ведром, швырнув его.

– Воды в баню натаскай, – сказала она, – Речка там.

Вот те черт, сжалилась, старая ведьма. Открыв калитку, я шагнул в неизведанное. Ржавое, помятое, прохудившееся ведро, с веревкой вместо ручки, лежало в нескольких шагах от конуры. Я настолько был уставшим, что проследовал за ним, совсем забыв о собаке. К моему удивлению, человечий друг был либо умён, либо ленив, т.к.

– Сиди так, сука, и не дёргайся! – выругался я.

Сколько раз я проделал путь от реки до дома, не имеет больше никакого значения. Помню лишь, что замотался изрядно. Растянувшись в предбаннике на грязном полу, я проклинал все, что видел вокруг себя. Вошла хозяйка. С дебильной улыбкой на средневековом лице, она принесла мне какое-то подобие безразмерных вещей с неизвестной половой принадлежностью:

– На вот, переоденешься потом.