Карлубай

При этом я продолжал, как заговоренный, отвечать на все её вопросы и рассказывать истории из своей жизни.

– Какое хорошее имя – Константин, – Агафья без труда перевернула меня. Видимо вся процедура с натиранием неимоверно доставляла ей.

На шконаре, где я лежал, было отверстие. Мой жезл попал аккурат в него. Агафья будто доила меня. Странное дело, но я так и не кончил. Семя всё продолжало скапливаться в мошонке, не имея возможности выйти наружу.

Женщина встала, потянулась, достала с полки ножницы.

– Что ж ты делаешь то, тварина?

Кричать от боли – моя защита.

Будучи предательски обезоружен, тело хоть и было не подвижно, но болевые рецепторы, по ходу, работали на все сто. Сука. Мои уговоры не производили на мучительницу никакого воздействия и она продолжала священный ритуал.

Агафья нащупала одной рукой мошну, а другой рукой, крепко сжимающей раскрытые ножницы, проткнула плоть. Затем она сложила ножницы вместе и принялась резать тонкую ткань, словно бумагу.

От адской боли я был вне себя.

– Сам виноват. Уйти ведь мог. Вот хату мне и посторожуешь.

После этих слов Агафья засунула пальцы в образовавшийся разрез и вытащила мои яйца.

– Хороши малыши, – её последние слова, которые смог я разобрать, находясь при памяти.

Ножницы сошлись, перерубив мои семенные канальцы.

– Так-то оно лучше будет. Кто знает, когда следующего ждать.

После этого хозяйка тайги взяла иглу с грубой нитью и кусок собачьей шерсти. Собачью шерсть она вставила мне вместо яиц, предупредив, что ей так, якобы, спокойней будет, да и убежать уж не смогу.

Сделав несколько стежков, пригнулась и зубами откусила нить.

Одно моё яйцо Агафья затолкала себе в пизду, другое же скормила Карлубаю…

Не знаю, сколько времени я провел без сознания, но, очнувшись, не узнал себя. Мой дом теперь – собачья конура… Да и сам я из простых собак, не из породистых…

Перо седой бороды

Помимо Антохи в комнате был ещё кто-то. Этот кто-то бесчинно топал по полу маленькими зловещими ножками, скрежетал чем-то и стремился залезть под одеяло.

Кто-то маленький, покрытый колючей и жёсткой шерстью, лазил по нему, да так, что нельзя было не почувствовать. Несколько раз даже Антоха пытался скинуть это неведомое существо на пол. Удачно. Звук грохнувшегося на пол тела был не из приятных. Тело ворочалось, чем-то кому-то угрожало своим писклявым языком, переворачивалось на живот и вновь и вновь стремилось взять штурмом одеяло, словно неприступную крепость.