В этом мире, в этом городе…

И самое страшное, что это не закончится на нас! Будут дети, травмированные при родах, будут люди, покалеченные в автокатастрофах, и ещё много-много всего. А значит, будут новые бабочки, не имеющие возможности летать…

«Чёрные звёзды стали вдруг белыми…»

* * *

Чёрные звёзды стали вдруг белыми,

Белые лилии вдруг стали алыми,

Всё, что не сказано нами, несмелыми,

Сказано морю прибрежными скалами,

Сказано чайкой простору небесному,

Лесу дремучему чистым ручьём.

Лишь мы с тобою молчим всё по-прежнему,

Словно боимся чего-то и ждём.

«Я тонула в расплавленной бронзе заката…»

* * *

Я тонула в расплавленной бронзе заката,

И душа превратилась в гигантского ската,

На хвосте моём шип, только троньте – ужалю,

В ваши глупые игры уже не играю.

Горизонт не догнать, до луны не допрыгнуть,

Только молнии знаки на коже мне выжгут.

Нет следов на песке – стёрты пенным прибоем,

Смолкла песня любви, барабанным став боем.

Александр Архипов-Фёдоров

Нагая

В бытность машинистом папа водил поезда, вернулся в тот памятный день из поездки уставшим и всё же бодрился: у нас была ёлка.

На гостье из леса густо игрушек, всё больше бумажные, самодельные, намастерили которые мы, детвора, под оком моей тёти. Она горазда на разные выдумки, слыла непоседой и затейницей, любила нас, детей, хоть своих не имела. Кое-где на ёлке висели конфеты. Настоящие. Пробегая мимо, мы, ребятня, провожали их острыми взглядами, руки так и тянулись к ним, мы ощущали, кажется, их вкус и запах.

Но велено было ждать. И никто из нас, даже из тех, что не признавали запретного, не касался их. Конфеты снимала обычно поздним вечером тётя, когда праздник кончался, и раздавала поровну каждому.

На самом верху дерева сверкала макушка, главная из игрушек. Её уберегла – вынесла из давнего своего детства тоже тётя. Под ёлкой зайка. Он матерчатый, и впрямь настоящий, что ни на есть самый лесной.

Усевшись в пышную вату и блёстки, будто в сугроб, наметённый в непогодь, сумерничал себе на радость, сидел ни гугу. У него и хвостик, и лапки, и вислые ушки, и пуговки-глазки. Чудный зверёк!

Меня дивили разноцветные шары и шишки, которые, приняв свет от лампы, дарили обратно своим отраженьем голубые искристые звёздочки, трескучие, яркие: луна и ночь во дворе.

Мальчишки рады-радёшеньки: звучала гармонь.

Играл папа.