В этом мире, в этом городе…

В 2007 году – 175 лет со дня рождения]

поэма

Пролог

Желая людям счастья, много лет

являлся он, учёный и поэт,

везде, где нужно, с нужными речами:

умел и слушать, судя по всему,

свет сердца разгонял молчанья тьму

и освещал участия лучами.

По кругу

к очагу от очага

степь обходил в дожди или снега,

в грехе увязшим помогая делом,

но, не прощая жадности и лжи,

зажравшихся разгул и кутежи

разил народным словом

звонко-смелым.

В годины бед звала его судьба

степным народам

облегчать напасти…

…была у Акмуллы своя арба,

чей кузов разделил он на три части.

Куда в степи дорога ни ведёт,

вокруг лежат четыре дали света,

повсюду с нетерпеньем ждал народ

певучую арбу – арбу поэта.

На помощь

ждал умелых рук его,

на помощь

ждал стихов или совета,

но пуще ждал поэта самого,

поскольку знал в то время цену света.

Завидев, ставил на таган котёл,

и закипала весело водица…

Народ доныне ждёт, чтоб он пришёл, —

нам остаётся разве изумиться.

Когда рубил избу его топор,

сосновые венцы слипались, словно

сработаны поэтом, до сих пор

не шелохнулись крепких срубов брёвна,

но складывал стихи ещё прочней,

соперничал с чеченами степными,

не гостем он входил в сердца людей,

народ считал его слова своими…

А мы, газеты местные в столбец

исписывая хмурыми грехами,

тысячелетья третьего конец

венчая бездыханными стихами,

давно дверные пробурив глазки,

в душе замучив честное призванье,

как из колодца, черпаем с тоски

из книг – о жизни скудные познанья.

Чтоб щедро зацепить ведром воды,

к чему на дно колодца опускаться?

К тому же

для чего твои труды,

когда не видно жаждущих, признаться…

Стучится кто-то в двери… Чур меня,

поклонник сельский, стихолюб с пелёнок!

Поди впусти его, потом полдня

терзайся от рассказов-побасёнок.

Стучится кто-то в двери… Невдомёк

ему, что я в запарке – книга в плане.

Спасительно гляжу в дверной глазок:

что это там колышется в тумане?

Стучится кто-то в двери… Невпопад!

Ведь завтра день рождения Тукая.

Мне предстоит слудить о нём доклад,

в народность острой мыслью проникая.

Стучится кто-то в двери… Сохраню

молчание привычно и умело.

Хоть сорок дел засохни на корню —

поклоннику до них какое дело?!

Они и сами сочинять не прочь,

ободри лишь —

начнётся писанина!

А мне – полстрочки написать невмочь,

текучка засосала, как трясина.