В этом мире, в этом городе…

Пока ещё сладка чернильная отрава,

И манною с небес – невыспавшийся град.

«Наблюдая над жизнью, которая, в общем, прошла…»

* * *

Наблюдая над жизнью, которая, в общем, прошла

как у всех, а не так, как когда-то мечталось,

я скажу «так какого же надо рожна!»,

подавляя к себе бесполезную жалость.

Нет, не принца на белом, не замков на зыбком песке,

а чего-то хотелось – теперь и не вспомнить.

Что ж ты, солнце моё, всё пытаешься что-то успеть,

отыскать на просторах прокрустовых комнат,

если в заднем кармане Вселенной сплошная дыра,

прошлогоднего чёрного снега бесценней,

и последнюю душу заблудшую сплавили в рай,

и последнюю свечку задули на сцене.

«Ничего не вечно под луной…»

* * *

Ничего не вечно под луной.

Ничего. Но правды нет и выше.

Полоумный дождик проливной

С маху расшибается об крыши.

Складывает крылья мотылёк —

Некому раскочегарить пламя.

Спит земля, уставясь в потолок

Противоположными полами.

Дремлет улыбающийся сад,

Струями простроченный косыми,

Как вчера, как сотни лет назад.

Как в те дни, которым вечность имя.

«Расскажи-ка мне, девочка в галстучке шёлково-красном…»

* * *

Расскажи-ка мне, девочка в галстучке шёлково-красном,

Про советское детство моё, если в ту глухомань

Ещё тропы ведут. Как мечтали светло и напрасно,

В пионерских бараках взахлёб набираясь ума.

Нас учили всему понемногу, всерьёз и о главном.

Начиналась о Родине песня сегодня и здесь.

И дымок орудийный из воздуха прошлого плавал.

И «Зарниц» полыхали зарницы на небе чудес.

Школа правила перья, корнала вихры под гребёнку,

Любопытства порок разбавляя с грехом пополам.

И сидела зараза ненашенских сказок в печёнках,

И носил её ветер уже по горам, по долам.

Кровь бросалась в лицо, отзываясь морозом по коже.

Время шло на двоих, становясь равнодушней и злей.

Голенастая девочка, ты на меня не похожа.

Никогда, никогда, никогда, никогда не взрослей.

«Колыбельную песню надышит простуженным горлом…»

* * *

Колыбельную песню надышит простуженным горлом

Пенопластовым снегом укрытый по плечи январь,

И останется каждый в своём одиночестве гордом

Допивать бытия приворотный отвар.

С неизбывной любовью и нежностью необоримой,

Подставляя под крупные звёзды лицо,

Обращаться на «вы» к равнодушной равнине,

Где забыли давно и не ждут беглецов.